Зона категории «90» - Дмитрий Штиль
Мы переоделись молча. На Питере были легкие спортивные шорты и плотная армейская майка, облегающая торс. Я остался в свободных штанах для самбо и борцовках. Мы не использовали перчатки — только обмотали кисти эластичными бинтами, негласно договорившись работать без акцентированных ударов в лицо, чтобы не портить друг другу физиномии перед начальством. Открытые ладони, корпус, броски и партер.
Мы вышли на ковер. Никаких гонгов и рефери.
— Готов? — спросил Романчук, занимая правостороннюю стойку.
— Начали, — я мягко перенес вес на носки, опуская руки чуть ниже подбородка, в классическую позицию оперативного самбо.
Первые две минуты мы просто танцевали, прощупывая дистанцию. Питер двигался легко, пружиня на ногах, как классический боксер. Он бросил два коротких, хлестких джеба левой — я ушел скольжением, даже не пытаясь блокировать. Скорость у американца была феноменальной.
А затем он взорвался.
Романчук разорвал дистанцию стремительным рывком, показав удар в корпус, и тут же перевел атаку в жесткий лоу-кик по моему бедру. Я успел подставить жесткий блок коленом — звук удара кости о кость гулко разнесся по пустому залу. Не дав мне опомниться, Питер вошел в ближний бой, обрушив серию ударов открытой ладонью мне по ребрам и ключицам. Американская школа рукопашного боя: агрессия, подавление, град ударов и доминирование.
Я ушел в глухую защиту, принимая удары по касательной на предплечья. Череп хладнокровно анализировал тайминг противника. Романчук бил сильно, но в его ярости был определенный ритм.
На четвертом ударе я поймал этот ритм.
Когда его правая рука пошла вниз после удара по корпусу, я не стал отступать. Я шагнул навстречу, прямо в зону его поражения, жестко блокировал его предплечье левой рукой, а правой сделал резкий захват за ткань его футболки на плече. Моя нога пошла на подсечку под его опорную голень, одновременно я скрутил корпус, используя кинетическую энергию его же атаки.
Классическая «передняя подножка». Советская школа дзюдо и самбо.
Романчук понял, что летит на ковер, в ту же долю секунды. Американец не стал сопротивляться броску — это привело бы к травме спины. Он сгруппировался в воздухе, принял удар матов на плечо и мгновенно, как пружина, перекатился назад, вскакивая на ноги.
В его серых глазах вспыхнул неподдельный восторг. Игра перестала быть разминкой.
— Хороший баланс, — выдохнул он, утирая пот со лба.
Мы сошлись снова. Воздух в зале стал густым от нашего тяжелого дыхания. Спарринг перешел в фазу вязкой, изматывающей рубки. Романчук пытался навязать мне ударную дистанцию, работая сериями и постоянно меняя углы атаки. Я вязал ему руки, сбивал темп постоянными угрозами прохода в ноги и короткими тычками в нервные узлы на плечах.
Мы были равны. Его американская армейская агрессия разбивалась о мою вязкую, экономную советскую базу. Мы говорили на одном языке — языке рефлексов, тайминга и жесткой базы, и никто из нас не мог взять верх.
Кульминация наступила на пятнадцатой минуте.
Питер пробил ложный фронт-кик в живот, заставив меня опустить руки, и тут же выбросил мощный боковой в челюсть. Я успел нырнуть под бьющую руку, входя в плотный клинч. Мои руки сомкнулись у него на талии для амплитудного броска прогибом. Но Романчук мгновенно отреагировал: его правая рука мертвой хваткой легла мне на шею, готовясь провести удушающий «гильотину» в падении, а колено уперлось мне в живот, блокируя бросок.
Мы замерли. Сцепившись в жестком, напряженном узле. Мой бросок сломал бы ему ребра, но его захват пережал бы мне сонную артерию еще до того, как мы коснулись бы матов. Патовая ситуация. Ничья.
Мы стояли так несколько секунд, тяжело дыша, чувствуя, как под кожей бьется адреналин, а пот заливает глаза.
Питер первым расслабил хватку на моей шее. Я тут же убрал руки с его талии и отступил на шаг.
— Снято, — хрипло произнес я, опуская руки.
— Согласен, — Романчук выдохнул, упираясь руками в колени. На его губах снова появилась улыбка, но теперь в ней не было ни капли фальши или вежливой прохлады. Это была улыбка человека, который нашел достойного соперника и получил от этого искреннее удовольствие.
Мы сели прямо на ковер, привалившись спинами к холодной крашеной стене спортзала. Физическое напряжение спало, уступив место странному чувству товарищества, которое возникает только у тех, кто пролил пот на одном татами. Оперативная дуэль перешла на новый уровень. Американец понял, что перед ним профи, с которым нельзя играть по-детски, а я нащупал его границы.
— Отличная школа, Питер, — я стянул влажные бинты с кистей. — Давно не встречал такой плотной работы в клинче.
— У вас тоже, Виктор. Чертовски неудобный стиль. Словно пытаешься ударить воду, а она превращается в лед, — он покачал головой, разминая шею. — Вы здесь явно не лечебной физкультурой занимаетесь.
— Мы заботимся о здоровье нации, — в тон ему ответил я.
Мы помолчали, слушая гул люминесцентных ламп. Контакт был установлен, плацдарм подготовлен. Пора было делать следующий ход.
— Знаешь, Питер, после хорошей рубки в этих широтах принято снимать мышечное напряжение не только минералкой, — я посмотрел на него. — В субботу вечером я свободен. Предлагаю выпить. Посидим, поговорим без протоколов.
Романчук посмотрел на меня своим цепким, сканирующим взглядом. Он понимал, что приглашение выпить от сотрудника КГБ — это всегда продолжение оперативной игры. Но азарт игрока уже взял в нем верх над осторожностью.
— С удовольствием, Виктор, — кивнул он. — Послезавтра вечером.
Кабинет начальника отдела, Заварзина, дышал монументальной, тяжеловесной советской властью. Полковник сидел во главе стола. Совещание шло уже сорок минут. Докладывали руководители направлений, обеспечивающих операцию «Гости». Пока всё складывалось в идеальную, гладкую картинку, которую не стыдно было отправить наверх.
— … таким образом, товарищ полковник, наружное наблюдение контролирует объекты в круглосуточном режиме, — монотонно бубнил оперработник, перелистывая страницы своего отчета. — Делегация МАГАТЭ перемещается строго по утвержденным маршрутам. Вчера произведен вывоз группы на квадраты 41 и 42 для отбора проб грунта и воды.
— Что показали их приборы? — уронил Заварзин.
— Фон в пределах заявленной нами легенды. Фиксируются остаточные следы теплового выброса. Иностранные специалисты, включая Мюллера и Смита, констатировали факт аварии на гражданском реакторе. Никаких изотопов, указывающих на оружейный плутоний или испытания новейших систем, ими не