Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Кузьмич, который как раз пил из кружки, поперхнулся и уставился на меня круглыми глазами. Несколько секунд он мучительно вспоминал, когда это говорил такое. Не вспомнил. Но признаваться при командире, что забыл собственную науку, ему явно не хотелось.

— Говорил, — неуверенно подтвердил он. — Немец — самая что ни на есть хозяйственная вошь. Это да. Он и гвоздь из стенки выдерет, если гвоздь его. А не выдерет, так со стенкой унесёт.

Лихой долго молчал. Потом раздраженно цыкнул сквозь зубы.

— Батарею бросить… — Он покачал головой, — За такое у них по головке не погладят. Тут ты прав, студент. Шкуру спустят. С командира в первую очередь. Значит, могут вернуться. И постараются сделать это до того, как подойдут наши. — Ротный зло усмехнулся. — Скорее всего, как светать начнёт… Складно рассуждаешь, Чайка. Для студента — прямо на удивление складно.

Я пожал плечами. Мол, даже студенту всё ясно. Что вас удивляет, товарищ лейтенант?

Лихой отвернулся и уже совсем другим голосом скомандовал:

— Бондаренко! Поднимай всех. Старших ко мне. Ефимова, Савельева, Левшина. Гришина с поста снять, смену ему поставь. Живо!

— Есть! — Сержант сорвался с места и рванул собирать товарищей.

Старшие собрались минут через десять. Набились во второй блиндаж, к раненым, потому что больше идти было некуда: штаб разнесло, а сидеть на улице и планировать оборону не вариант. Бегать искать подходящую избу тоже.

Мы с Кузьмичом скромно пристроились у входа. Я — потому что хотел понимать, до чего додумается ротный. Кузьмич, наверное, потому что уверовал в свою роль наставника. Какой совет без его участия?

Сам лейтенант устроился на корточках неподалёку от нас, разложил на колене полевую книжку с кроками.

— Значит, так, — начал Лихой без всяких предисловий. — Исходим из того, что на рассвете немец полезет. Сколько их — не знаю. В деревне на момент, как мы её взяли, было около четырёх десятков. Часть мы положили. Большую часть. Но они отошли к своим. Бондаренко слышал лошадей и стук топора, значит, рядом были еще немцы. То есть не расслабляемся, товарищи красноармейцы. Ждём как минимум столько же, если не поболее. Теперь что имеется у нас…

Лихой обвёл взглядом присутствующих.

— Батальон должен подойти, но… На помощь лучше не рассчитывать. Придётся справляться самим.

Ротный замолчал. Остальные тоже высказываться не торопились. Во-первых, никто разрешения не давал, во-вторых, от мысли, что нам в двадцать с небольшим рыл надо удержать деревню, моим товарищам стало совсем невесело. Все они прекрасно понимали, что при поганом раскладе в этой деревне мы коллективно и ляжем.

— Так, теперь по делу. — Лихой повернулся к Ефимову. — Сколько у нас мин?

— На оба ствола двадцать две, товарищ лейтенант, — ответил тот. — Может, чуть больше. Толком не считал.

— Посчитай. Мы что, грибы собираем по лесу, не пойму? Может, двадцать, а может, сорок, а может, десять. — Ротный одарил Ефимова раздражённым взглядом. — Сидит он мне тут, ромашку устраивает. Любит-не любит. Гришин, что с пулемётом?

— Рабочий, — коротко ответил Гришин. — Кожух посекло, сошку я выправил, как смог. Патронов две коробки. На одну атаку хватит, чтобы отбиться, на две уже вряд ли.

Ротный кивнул, будто примерно это и ожидал услышать.

— Так… — продолжил он. — Остаёмся здесь, у гаубиц. Блиндажи крепкие, окоп рядом имеется. Лучше не придумаешь в нашей ситуации. Им пушки нужны? Вот пусть к пушкам и идут. А мы встретим.

Да что ты будешь делать… Я посмотрел на ротного, сцепив зубы, чтобы прямо сейчас не ляпнуть вслух: «Вы в разуме, товарищ лейтенант? Или у вас на радостях после взятия Дубровы голова перестала работать?»

Круговая оборона вокруг гаубиц — ровно то, чего фрицы ждут. Они ж сюда и пойдут, к блиндажам, где, по их сведениям, сидит кучка полудохлых русских. По сведениям, полученным от меня. Я-то как раз думал, что ротный выберет другую, более грамотную тактику.

А в блиндажах — раненые. Да и мы по факту окажемся в кольце. Так-то деревню и обойти можно, это кольцо замкнуть. Вот веселье тогда начнётся.

Пушки в ближнем бою бесполезны, миномёты стреляют минами, которые так-то не бесконечные. Опять же, миномётчику из глубины деревни поля не видно. Бить будет вслепую, на слух. Пулемёт тоже не воздухом заряжают. Час нормального боя — и привет. Нас тут красиво уложат к тем дохлым фрицам, которые валяются возле плетня.

Надо как минимум убирать раненых и позаботиться, чтобы у немцев проблемы начались ещё на подходе к деревне, или когда они попытаются по улице продвинуться. А не сидеть кучей возле блиндажей.

И снова проблема в том, что вслух я этого сказать не могу. По крайней мере, прямо в лицо ротному. Ладно. Будем действовать в обход.

Я повернулся к Кузьмичу. Тот уже успел переместиться на нары к раненым. Сидел рядом с тяжёлым и время от времени поправлял на нём шинель.

— Кузьмич, а он чего такой… синий совсем? — спросил я достаточно громко.

Лихой тут же отвлёкся от обсуждения стратегии, посмотрел на меня с недовольством. Мешают ему, видите ли.

Кузьмич подался вперёд, потрогал раненому лоб, потом руку. Лицо у него сразу стало злым и озабоченным одновременно.

— Товарищ лейтенант! — гаркнул он так, что раненый рядом громко застонал. — Да они ж тут к утру околеют! Печки нет, земля мёрзлая, лежат, как в погребе. В избу их надо, к теплу! Вон, с той стороны, откуда мы пришли, избы крепкие. Там и печи тёплые ещё.

Лихой пару секунд подумал. Потом махнул рукой:

— Тащите. Возьми несколько человек и переносите в дом. Там как раз и останетесь. Вдруг фрицы решат нас обойти. Будете тот край держать.

— Это я в тылах, получается, останусь сидеть? — возмутился Кузьмич.

— Выполнять, — отрезал лейтенант.

Кузьмич сердито засопел, но спорить не стал. А вот на меня глянул с осуждением. Мол, ну кто тебя за язык тянул, студент.

Избу для раненных выбрали с краю, на противоположном конце Дубровы. Дальше от немцев в этой деревне места не найти. Уже хорошо.

Потом ротный пошёл смотреть позиции. Причём велел Бондаренко и мне идти следом. Насчёт Бондаренко всё понятно. Он тут один у нас сержант, остальные рядовые. Но на кой чёрт Лихому студент Чайка? Если только мои глубокие познания в физике показались ротному весьма полезной штукой.

У того самого окопа, где крайний пост, Лихой притормозил, глянул на поле. Небо над лесом ещё оставалось чёрным, но снег уже начал отсвечивать сам по себе, так что видимость какая-никакая имелась.

От окопа и огородов в сторону леса тянулись несколько полос,