Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Несколько секунд мы с ротным пялились друг другу в глаза. Я отвернулся первым. Решил, опушка так опушка. Убеждать в обратном — себе дороже. А то в итоге только хуже сделаю. Лихой пошлёт человек пять по второму кругу проверить дома, фриц услышит их за версту и снова спрячется. А нам до того, как немцы пойдут отбивать деревеньку, надо сукиного сына ликвидировать. Иначе поляжем очень героически и очень быстро под снарядами.

То, что наблюдатель засел в деревне, готов руку дать на отсечение. Штаб мы устроили уже за полночь. С опушки эту избу не разглядишь — крайние дома заслоняют. Посыльный прибежал с нашей стороны, из тыла. Чтобы такое увидеть, надо сидеть внутри, повыше. А стрелять начали именно после возвращения посыльного. То есть немцы поняли, что мы связывались с основной частью и могут подойти ещё красноармейцы.

Ладно, пусть ротный ищет на опушке. Уверен, там никого нет, парни не пострадают. Тратить снаряды на троих никто не станет. Зато фриц на них отвлечётся. А я пока делом займусь.

— Тогда, может, пару человек туда? — Я кивнул на лес с максимально наивным видом. — Проверить?

Лихой глянул на поле. Триста метров голого снега под луной. Потёр подбородок.

— Через поле… — протянул он. — Как на ладони будут. Хотя вон, по ложбине, если ползком… — Ротный помолчал ещё. Потом решился: — Бондаренко пошлю. С двумя. Он мужик тёртый. Иванченко, остаёшься на посту. Смотреть в оба. Чайка — со мной.

— Есть! — гаркнул Лопата.

Лихой полез из окопа, намереваясь бежать к блиндажам и давать распоряжение сержанту.

— Товарищ лейтенант! — окликнул я его. — Раненым пить надо! Колодец вон, у огородов. Я воды наберу — и к вам!

Ротный обернулся. Секунду смотрел на меня. Потом махнул рукой:

— Давай. Только живо.

И побежал к блиндажам.

Я огляделся, заметил возле стенки окопа мятое ведро. Видимо, первая смена полночи поливала из него бруствер, а потом бросила за ненадобностью. Очень кстати. Подхватил его и вылез наверх.

Задача, если разобраться, стояла простая: подобраться к фрицу так, чтобы он меня не срисовал. Дома, в двадцать шестом, такого корректировщика сняли бы минут за пять. Тепловизор, дрон с гранатой — и привет, вопрос закрыт. А здесь у меня из технических средств трёхлинейка и мятое ведро. Негусто.

Ничего. Разберёмся.

Колодец стоял чуть в стороне, у огородов, на открытом месте. Прямо в лунной полосе, будто на сцене под софитами. Меня это вполне устраивало. Пусть фашистская гнида наблюдает. Красноармеец, который тащится к колодцу с ведром, — картина самая что ни на есть обычная. Ну и заодно решит — русские дурачки не сообразили, что за хрень происходит. Тогда расслабится, станет более уязвимым.

Двигался я трусцой, всем видом демонстрируя рвение. У колодца громко брякнул ведром о сруб, нагнулся к вороту и сделал вид, что распутываю цепь. А сам тем временем смотрел вдоль плетня.

Тёмная нитка кабеля тянулась по снегу. Где-то лежала поверху, где-то ныряла под сугроб, но направление угадывалось без труда. Провод уходил в тень второго от края сарая — высокого, бревенчатого, с сеновалом под крышей.

Вот ты где, сучонок.

Если честно, будь я на его месте, выбрал бы точно такую же позицию. Сто процентов. Окно в торце смотрит на деревню, оттуда как на ладони видно и штаб, и гаубицы, и все наши посты. В противоположном торце наверняка имеется щель на поле, чтобы держать под присмотром подходы. А вот боковые стены глухие, бревно на бревне. Под такую стену сверху не заглянешь, если не высунешься с сеновала по пояс. Значит, подходить надо сбоку.

Луна висела низко, над самым лесом, и сараи клали на огороды длинные чёрные тени. Полоса света, полоса тьмы, снова полоса света — как на зебре. Я оставил ведро у сруба, попрыгал на месте, потянулся расстегнуть шинель. Типа так хочу опорожниться, что сил нет. Покрутил головой и метнулся к соседнему сараю. Быстро метнулся, прижимая руки к низу живота. Как только оказался в тени, замер. Постоял пару секунд, прислушался. Тихо. Значит, можно дальше. Двинулся вдоль стены.

Чёртов снег скрипел так, что, казалось, слышно в самом Берлине. Но тут мне, можно сказать, повезло: скрипел он сейчас по всей деревне. Наши таскали раненых к блиндажам, орали, матерились, кто-то кого-то звал. Под этот шум я и перемещался. Пока шумят — делаю шаг. Как только затихли — стою, изображаю часть пейзажа.

К сараю подобрался вдоль той самой глухой стены. Прижался к брёвнам, отдышался. Кабель, как и думал, полз по стене и нырял в щель под дверью.

Ну, здравствуй, Ганс. Или как там тебя. Сейчас познакомимся.

Дверь висела на одной петле, приоткрытая. Винтовку я аккуратно прислонил к стене — на сеновале она будет только мешать. Ручками справлюсь, не маленький. Внутрь протиснулся боком, стараясь не задеть дверь даже краем.

В сарае было темно. Пришлось несколько секунд стоять и не двигаться, пока глаза не привыкли. Кабель тянулся по стене вверх, к чёрной дыре лаза под самым потолком. А вот лестницы под лазом не было.

Всё оказалось до смешного просто. Фриц втянул лестницу за собой наверх. Этот дом после того, как закончился бой, проверял Малой, насколько я помню. Он заглянул в сарай, поглядел. Лаз, конечно, видел, но подумал, что на сеновал без лестницы не залезть. Раз не залезть, значит, и фрицу там делать нечего. Пошёл дальше. Ну Малой, ну Костик… Если ты так будешь косячить, мамке придётся плакать по другому поводу.

Я быстро оглядел помещение. Нужен способ попасть наверх. В углу громоздились старые сани. Над ними, почти под самым лазом, шла балка. Если встать на передок, можно дотянуться руками и подтянуться. Других вариантов нет.

Только сделал осторожный шаг вперёд, сверху донёсся шёпот:

— Drei Russen kriechen zum Wald… Nein. Lohnt sich nicht. (Трое русских ползут к лесу… Нет. Не стоит.)

М-м-м-м… работает, сучонок. Шёпотом передаёт, чтобы не спалиться. Говорит короткими фразами. Причём говорит так, будто команды отдаёт. Не обычный солдат.

Я встал на передок саней, дерево противно скрипнуло. Замер. Наблюдатель продолжал бубнить — не услышал, слава богу.

Ухватился за балку, одним движением попытался подтянуться. И тут тело Чайки в очередной раз напомнило, что оно категорически не желает напрягаться. Руки задрожали, в плечах полыхнуло огнём. Повис на балке, как мешок с картошкой.

Давай, парниша. Давай, родной.

— Jawohl. Bei Tagesanbruch. Ich bleibe dran. (Так точно. На рассвете. Остаюсь на связи.)

Под этот шёпот