Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

А середина — это деревня.

Фрицы не просто так бьют по одному снаряду, с паузой в несколько минут. За эти минуты можно увидеть разрыв, крутануть ручку телефона, доложить на батарею поправку. А там, на батарее, довернуть ствол и зарядить. Значит, кто-то прекрасно видит всю деревню. Наблюдатель, сука!

Я опустил взгляд. Кабель никуда не делся, всё так же лежал на дне окопа, у самого валенка.

Твою мать! Вот уж правда говорят: хочешь сделать всё хорошо — сделай сам. Проглядели мои товарищи наблюдателя. Сидит он где-то тут, на своём проводе, и смотрит. Причём смотрит, судя по всему, давно. Выжидал, гнида, пока мы прекратим метаться по деревне и успокоимся. А сейчас для обстрела время самое подходящее.

Деревню ведь чистили. Не идиоты же наши, в каждую избу совались. Значит, сидит не в избе. Сарай, сеновал, баня. Или в избе, но там, где была возможность залечь и не попасться на глаза русским.

Обернулся к деревне. Над крышами тут и там поднимался дымок. Немцы перед нашим приходом топили не одну печь, почти в каждой избе было тепло. Мы эти печи, естественно, не трогали. Не до того было. На морозе дым не стелется, идёт свечкой вверх. Сейчас этих «свечек» было несколько, но одна толще остальных. Наш штаб. Если провести линию от первого разрыва ко второму, она ляжет аккурат через эту трубу.

А там спят мои товарищи. Раненые, Кузьмич, Малой.

Перерубить провод? Поздно. Вилка у них уже есть, в середину ударят и без поправок. А перерублю — наблюдатель поймёт, что его раскусили. Уйдёт или затаится до утра. Пусть пока сидит на своём проводе. Так его проще найти.

Сначала наши.

— Беги к ротному! — рявкнул Лопате. — Пусть все из избы уходят! Второй ближе лёг! Сейчас по деревне жахнут!

Лопата уставился на меня круглыми глазами.

— Так пост же… Не положено…

— Я постою! Беги, твою мать! Иначе скоро нечего будет караулить, и пост на хрен не понадобится! У тебя две-три минуты от силы.

Мгновение Иванченко ещё колебался. Потом махнул рукой, выкарабкался из окопа и припустил к избам. Для такого увальня бегал он на удивление шустро, нёсся как спринтер на стометровке.

Минуты три, как и рассчитывал, стояла тишина. Со стороны леса, имею в виду. Там, где наш штаб, как раз стало шумно. Сначала на всю деревню трещал снег — это нёсся Лопата. На ходу что-то выкрикивал остальным постам. Судя по звуку, даже ухитрился упасть пару раз. Потом хлопнула дверь. Почти сразу в избе засуетились. А потом за лесом бухнуло.

Третий пошёл.

Прошелестело над самой головой. Только на этот раз не за деревню. Прямо в неё.

Сука!

Рвануло среди изб. Вспышка на миг выхватила из темноты крыши, трубу, угол соседнего дома. Грохнуло так, что заложило уши. Вверх полетели доски, щепа, какие-то клочья. Дым над штабом мотнулся в сторону и рассыпался.

Секунды три стояла тишина.

Потом началось.

Кто-то кричал, что надо выносить раненых. Кто-то просто матерился. Кто-то крыл немцев до седьмого колена. Весь этот гвалт в одно мгновение перекрыл голос ротного:

— К пушкам! В блиндажи! Бегом, мать вашу! Раненых тащи!

Живой. Уже хорошо. А ещё хорошо, что Лихой сообразил — бежать надо к блиндажам. По своим пушкам фрицы лупить вряд ли станут. Пушки им нужны назад. Целенькими. Теперь я уверен, что на рассвете они придут за ними.

Четвёртого прилёта не последовало. Минута. Две. Пять. Батарея молчала. Наблюдатель сообразил: цель рассыпалась и бежит к драгоценным гаубицам, а туда бить нельзя. Ждёт, сука, соображает.

Со стороны домов послышался скрип снега. В мою сторону очень быстро двигались двое. Первым оказался сам ротный. Вторым — Лопата.

Лихой спрыгнул в окоп. Ушанка набекрень, лицо в саже, на скуле ссадина. Наган в руке. На кой чёрт ему наган? От гаубиц отстреливаться? За ним скатился философ.

— Чайка! — Ротный никак не мог отдышаться. — Ты велел из избы уходить? Откуда узнал, что ударят по домам? Видел что? Говори!

— Так это… — Я нахмурился, изобразил мыслительный процесс. — Первый снаряд упал за деревню. Второй — сюда, перед нами. Ну, я и подумал… Третий посерёдке будет. Математика же…

— Он у нас учёный, товарищ лейтенант! — встрял Лопата. — Физик! Он мне про звук такое объяснял — я аж рот раскрыл! Почему, значит, ночью далеко слыхать…

Лихой даже головы не повернул к Иванченко. Снова смотрел исключительно на меня, с прищуром, будто пытался добраться до самой сути.

— Математика, значит, — повторил он. — Ладно. Успели почти все, студент. Спасибо твоей математике. Тяжёлого одного потеряли.

— Кузьмич его волок, — тут же зачастил Лопата. — За шиворот, прямо по полу. До порога доволок, а тут как жахнет! Кузьмича в сугроб откинуло, а того… Осколком. В голову. Сразу.

— Кузьмич как? — спросил я.

— Живой, — махнул рукой Лопата. — Ругается. Бровь рассёк, а так целый. Да валенки ищет. Выскочил как есть в одних портянках.

Лихой сунул наган в кобуру, глянул на лес.

— Прицельно бьют, сволочи, — хмуро резюмировал он. — Наблюдатель у них где-то сидит. На опушке, небось. С биноклем.

Я постарался не выматериться вслух. Ну какая, твою мать, опушка? Лихой вроде бы разумный человек, а в некоторых вещах как дите малое. Возможно, сказывается отсутствие опыта.

— Почему на опушке, товарищ лейтенант? — спросил ротного, потом выразительно, с нажимом добавил: — Может, он тут? В деревне?

Лихой глянул на меня, как на дурачка.

— Тут? Мы каждую избу облазили, Чайка. Каждую. Ты же сам видел.

А я как бы реально видел. В чём и проблема. Кто-то на совесть все углы просмотрел, а кто-то заглянул, чиркнул спичкой, крикнул «есть кто?». Ответа не дождался, пробежал по комнате и пошёл дальше. Мол, только что мёртвых фрицев выносили, откуда взяться живым. А чердак? А подпол, куда можно спрятаться?

— Товарищ лейтенант. — Я кивнул под ноги, на кабель. — Смотрите, вот провод, он в деревню тянется. К сараям.

Лихой нахмурился, зыркнул на меня недовольным взглядом. Ему, видимо, не понравилось, что студент пытается учить лейтенанта. Ну и ещё, думаю, ротному не понравилось, что я усомнился в товарищах. Намёк-то в моих словах читался весьма прозрачный. Мол, хреново деревню проверили, командир.

— Немцы тут с осени сидели, Чайка. Этого добра по деревне — как блох на собаке, — усмехнулся он. — К штабу, к гаубицам, к каждой избе тянули. Утром связистам скажу, смотают. — Лихой снова кивнул в сторону леса. — А второй