Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Я медленно наматывал портянки и внимательно слушал, что ещё говорит посыльный. В итоге получил дополнительную информацию.

Оказалось, остатки батальона сидят за тем самым лесочком, что я видел во время боя. Сначала лесочек, потом поле, потом ещё лесочек, а там какой-то хутор. На нём и обосновались. Вроде бы совсем близко. Но если начальство решит, что товарищ Лихой удержит Дуброву без всякой помощи, а батальон должен двигаться дальше, то от их близости ни горячо ни холодно.

С другой стороны, батальон подтянется не сам по себе. С ним будут комбат, комиссар, связисты, тыловики. И все, кому по должности положено интересоваться, кто как воевал. А тут Чайка со своей фантастической удачей и Лихой с его загадочными взглядами. Чёрт его знает, чем обернётся.

В общем, куда ни кинь, всюду клин.

Так-то поддержка нам вообще не помешает. Фрицы вряд ли спокойненько свалят в сторону. Сейчас посидят, покумекают, сообразят, что с перепугу приняли остатки роты за полноценный батальон, и начнут действовать. Опорный пункт, да ещё почти с целой батареей гаубиц, — такие подарки без боя не делают. Утром или полезут отбивать, или станут долбить артиллерией.

С этими невесёлыми мыслями домотал наконец портянки, натянул валенки, нахлобучил ушанку и вышел на мороз. Смена есть смена.

Мороз на улице стоял такой, что ноздри слипались на каждом вдохе. Ресницы тут же схватило инеем. Снег под валенками даже не скрипел, а визжал, как психованный. На всю деревню, наверное.

Следом за мной из избы вывалился Лопата. Его тоже отправили во вторую смену. Он топал шаг в шаг сзади и зевал так, что щёлкала челюсть. Я даже пару раз оглянулся проверить, не вывернет ли Иванченко её к чёртовой матери. Челюсть, имею в виду.

Так понимаю, ротный объединил нас с Лопатой в пару по принципу вселенского равновесия. Один трындит без умолку, философствует, второй молчит и таращит глаза. Идеальное сочетание. Трындел, естественно, не я.

Нам достался пост на дальнем краю Дубровы, за последним сараем. Как раз в той стороне, куда ушли фрицы. Немецкий окоп огибал здесь огороды, и первая смена полночи переворачивала его задом наперёд. Работа, надо признать, вышла на совесть. Ледяная стенка поднималась над тыльным краем почти по грудь. Гладкая, хоть на коньках катайся. Бондаренко расстарался.

Бойцы из первой смены обрадовались нам как родным, даже докладывать толком не стали. Буркнули «тихо всё» и чуть ли не бегом припустили к избе. К печке.

Лопата спрыгнул в окоп, потоптался на месте, потёр уши. Огляделся по-хозяйски.

— Мороз, студент, он честный, — выдал вдруг Иванченко, хотя я его как бы о прелестях зимы вообще не спрашивал. — Немца обжигает и нашего обжигает. Не разбирает, кто кому враг, а кто кому друг.

— Угу, — согласился я, искренне считая, что моя немногословность послужит Лопате сигналом к молчанию.

Затем принялся зрительно изучать доставшийся нам квадрат.

Луна висела низко, над самым лесом. Половинка луны. Снег под ней светился, лес стоял чёрной стеной. Видимость метров на триста. В обе стороны, между прочим.

Философ Иванченко тем временем, продолжая рассуждать о морозе, облокотился на бруствер. Совсем не заметил, что вылез по самые плечи. Вид у него был, как у человека, который на досуге вышел на крыльцо поглядеть на свой собственный огород. Безмятежный вид, надо признать. Иванченко решил, раз мы немцев прогнали, то они теперь бегут в сторону Берлина, придерживая на ходу портки. Даже интересно, как давно он на фронте.

Так глянешь, вроде хороший парень. Лет тридцать ему. Судя по душевной простоте, деревенский. Не то чтобы городские были совсем без простоты. Всякое случается. Но у деревенских она какая-то особенная. Обезоруживающая, что ли.

Однако при этом хороший человек — это совсем не то же самое, что хороший солдат. В бою пуля точно не выбирает тех, кто похуже.

Вот сейчас. Стоит, треплется со мной, а то, что его башку видно за версту, хоть в бинокль, хоть без него, Иванченко совершенно не думает.

— Ты б пригнулся, — посоветовал я. — Продует ненароком. Пулей в ухо.

— Чего это продует, ветра нет совсем? — удивился Лопата.

Потом до него дошёл смысл сказанного. Он нервно глянул в сторону темнеющего леса, дёрнул плечом, но голову пригнул.

Потоптался, переступил с ноги на ногу и вдруг чуть не улетел носом в стенку. Зацепился валенком за что-то.

— Понатыкали, бюргеры хреновы! — Лопата пнул ногой нечто длинное, тонкое, задубевшее на морозе. — Гляди, студент. Провод какой-то.

Я присел, провёл по находке рукой. Полевой кабель. Немецкий. В резиновой оплётке, твёрдый от мороза, как проволока. Тянется по дну окопа, одним концом ныряет под нашу ледяную стенку и уходит к лесу. Другим — в деревню, к сараям.

Связь у фрицев тут была налажена по-взрослому.

А ведь это, скорее всего, линия того самого наблюдателя. Который днём клал снаряды на поле, пока мы бежали. Наблюдатель…

Я нахмурился, вспоминая всех убитых немцев. Кто из них? Вот ведь гадство. Так старался не засветиться и одновременно разобраться с фрицами, что не уделил данному вопросу должного внимания. Наблюдатель точно был. По уму требовалось убедиться, что его больше нет.

Я обернулся в сторону домов. Все их проверили, но не все я. Естественно. Это было бы очень странно, если бы студент Чайка ходил за сослуживцами и контролировал, как они зачищают избы. Надеюсь, бойцы не пропустили ни одного фашиста.

В любом случае надо будет показать кабель ротному. И заодно после смены под благовидным предлогом пробежаться по домам. Уже без товарищей, самому. Чисто для перестраховки. Сейчас-то с поста не уйдёшь. За самовольный уход можно и под трибунал загреметь.

Пока я осмыслял ситуацию, Лопата про находку уже забыл. В голову ему пришла новая мысль, держать её в себе он не собирался.

— А с колотушкой я тогда, конечно, маху дал, — сообщил Иванченко громким шёпотом. — Это да. Признаю. Только ты мне скажи, студент, кто ж знал? Я ему, гаду, его же гранату вернул. Немецкую. По-честному, в окно. А он мне её обратно. Это ж не по-людски. Согласен?

— Ну, — буркнул я, демонстративно отвернувшись от Лопаты.

— Вот о чём и говорю! — обрадовался он. — Не тот казак, что поборол, а тот, что вывернулся. Немец хоть и не казак, а вывернулся, сука. Если б не ты…

— Повезло, — пожал я плечами и просто уже внаглую встал к Иванченко задницей.

— Вот! — Лопата, совершенно игнорируя мои намёки, дёрнул меня за плечо, развернул обратно. — Повезло. Я про это тоже