Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук
Лопата так увлёкся своими размышлениями, что его громкий шёпот незаметно набрал децибелы. Он говорил уже чуть ли не в полную мощь.
— Тише ты, — шикнул я. — На морозе голос далеко слышно.
— С чего это? — не поверил он.
— Физика. Ночью у земли воздух холодный, а повыше тёплый. Звук наверху заворачивает и обратно к земле идёт. Вот и летит до самого леса.
Лопата завис с открытым ртом, посмотрел на меня с уважением.
— Ишь ты. Вот что значит учёный человек. — Иванченко поскрёб подбородок. — А я думал, звук, он и есть звук. Что ночью, что днём, что на морозе, что в поле.
Философ высказался и наконец замолчал. Ненадолго. Хватило его ровно на десять минут. За эти десять минут я успел немного подумать о своём. Снова вернулся к списку, а вернее, к тому, кто будет первым.
Вагнер и Бакке сидят в глубоком тылу. Один при ставке, за тремя кольцами охраны, другой в берлинском министерстве. Мне до них как до Луны пешком.
Гот далеко. Летом пойдёт на Воронеж, а оттуда к Волге.
Манштейн пока в Крыму. Но в конце лета его армию перебросят под Ленинград, брать город. Города он так и не возьмёт. Зато окажется куда ближе ко мне.
А вот Модель — почти сосед. И главное, он из тех генералов, что в штабе не отсиживаются. Мотается по передовой, летает над позициями на лёгком самолётике, лезет в окопы к солдатам. Говорят, однажды сам повёл батальон в атаку с пистолетом в руке. Генерал, который по своей воле выходит на линию огня. Для снайпера лучше подарка не придумаешь.
Значит, начинаем с Моделя. Осталось сообразить, как рядовому из-под Холма попасть под Ржев в качестве снайпера.
Со снайперами в Красной армии сейчас пока туго. Вроде бы где-то есть, а вроде и нет.
Под Ленинградом это дело уже раскрутили. Пчелинцев две недели назад Героя получил, за сотню фрицев. Вчера, двадцать второго, в Смольном лучших снайперов фронта собирали. Газеты про них пишут, счёт печатают. Сверху пошла команда: искать по частям метких, учить, давать оптику. К лету снайперское движение покатится по всему фронту.
Вот только сейчас не лето, и я под Холмом. Винтовка с оптикой на роту — дай бог одна. Учат прямо в окопе: вот тебе трёхлинейка с прицелом ПЕ, иди бей фрица. Кто выжил, тот и снайпер.
Значит, путь простой. Стать тем самым метким, на которого обратят внимание. В хорошем смысле этого слова.
Нужна легенда. Студент, который вдруг начинает класть фрицев одного за другим, — повод для особиста. А вот студент с довоенным значком «Ворошиловский стрелок» — дело обычное. Такие значки до сорок первого в институтских тирах пачками выдавали.
Был у Чайки он или нет — понятия не имею. Особист, конечно, может и проверить. Только пока его запрос в институт дойдёт, пока ответ получит… К тому же, институт, скорее всего, эвакуировали в тыл. Теперь вообще не допишешься. Да и потом, Чайка, судя по всему, был прямо отличник. Неужели он не поддался массовому увлечению стрельбой и желанию иметь звание ворошиловского стрелка?
Дальше — по накатанной. Пару раз «случайно» попасть. Чтобы видели. Чтобы ротный сказал: а ну-ка, студент, бери винтовку с оптикой. Потом будет проще. Снайпер — человек вольный. Сам ищет позицию, сам уходит на охоту, и никто над душой не стоит.
А там, глядишь, и до Ржева доберёмся.
На этом весьма обнадёживающем этапе мои размышления были снова прерваны. Лопата, которому невмоготу стоять молча, опять заговорил, но уже шёпотом. Тема разговора была, конечно, крайне важная. О каше. О том, что кухня придёт вместе с основной частью. Что каша без сала — так, клейстер для обоев.
Я понял, бороться с этим бесполезно — пусть трындит, — и принялся внимательно изучать лес. Луна сползала всё ниже. Час, от силы полтора — и совсем зайдёт. Тогда до самого рассвета будет стоять темень. Идеальное время для разведки. К примеру, часового с поста утащить.
Внезапно где-то далеко, за лесом, бухнуло. Один раз.
Лопата осёкся на полуслове. Сало, как и каша, стало ему резко неинтересно.
Секунд через пятнадцать над головами прошелестело. Тяжело, с присвистом, будто по небу протащили товарный вагон. Звук ушёл за спину, за деревню, и там, в поле, рвануло. Небо за избами на миг полыхнуло рыжим. Земля под ногами вздрогнула.
И всё. Тишина.
— Это чего? — шёпотом спросил Лопата. — Наши?
Я глянул на него с удивлением. Он совсем не понял, откуда прилетело?
— Немцы, — ответил коротко.
— А чего одну-то?
Хороший вопрос. И, боюсь, ответ мне понятен. Но надо убедиться.
Я показал Иванченко кулак, потом поднёс указательный палец к губам. Мол, помолчи, ради бога. Замер в ожидании.
Раз. Два. Три…
Лопата тоже притих. Опустился ещё ниже, почти на самое дно окопа, но смотрел вверх, на небо. Будто снаряды можно разглядеть. Хватило его ненадолго.
— Может, это они так, — зашептал он. — Для острастки. Мол, не думайте, русские, что мы про вас забыли.
— Может, — не стал спорить я.
На самом деле про себя подумал: хрен там. Для острастки бьют иначе. Беглым, по площади, из нескольких стволов сразу. Чтобы спать не давали и нервы мотали. А тут один снаряд — и тишина.
Ещё через три минуты за лесом снова бухнуло.
Этот шёл ниже. Шелест нарастал, нарастал и вдруг оборвался.
— Ложись! — заорал Лопата и тут же сам первым нырнул на дно окопа.
Я, соответственно, тоже.
Рвануло впереди, между нами и лесом. Метрах в ста пятидесяти. В лунном свете вскинулся чёрный фонтан, повисел и осел. Над головой с визгом прошли осколки. Сверху посыпалась снежная крошка пополам с мёрзлыми комьями, прямо на ушанку.
Тело Чайки, как водится, занервничало и вроде попыталось сжаться. Но, в отличие от прошлых разов, сейчас это была скорее привычная реакция. Я вдохнул, выдохнул. Мышцы почти сразу начали расслабляться. Только сердце продолжало колотиться как ненормальное.
Лопата поднялся, отплевался от снега.
— Видал? — усмехнулся он как-то криво. — Мимо! Не боись, студент. Снаряд в одну воронку два раза не ложится. Это всякий знает.
Я промолчал. Потому что, в отличие от Лопаты, знал не только поговорки и пословицы.
Первый лёг за деревней. Перелёт. Второй —