Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Немец был на месте. Одновременно пялился на поле через бинокль и плечом прижимал трубку к уху. Рядом с ним стоял полевой телефон — ящик из тёмного бакелита размером с обувную коробку. Крышка откинута, сбоку торчит ручка, как у мясорубки. От телефона по сену тянулся кабель, и несколько его петель оказались прямо под моим носом. До фрица было метра три, не больше.

Ползти к нему — дохлый номер. Стоит только перевалиться через край лаза, сено зашуршит, фриц обернётся, и всё, приехали. Тот факт, что он остался в деревне, не струсил, не убежал, говорит о его… чёрт… не хотелось применительно к немцу использовать слово «смелость». Скорее чёткое понимание задачи. Пусть так.

Пока на карачках буду выбираться из дыры, он успеет двадцать раз схватиться за оружие. Значит, вариант один — рывком.

Я снова посмотрел на провод.

Удавка — штука простая, хотя в кино про неё обычно врут. Там человек хрипит минуту, дёргается, вырывается, ещё и успевает сказать что-нибудь пафосное. В жизни всё иначе. Если пережать сонные артерии, а не горло, мозг остаётся без крови, и секунд через восемь-десять свет гаснет. Главное — завести петлю повыше, под углом к затылку, и не дать ему развернуться. Провод — отличная удавка, если что.

Осторожно подтянул петлю к себе, упёрся ногами в балку, выдохнул. Ну, с богом.

Оттолкнулся так, что дерево глухо стукнуло и одним рывком буквально закинул своё собственное тело на сеновал. Откуда только силы взялись. Сено разлетелось в разные стороны, немец дёрнулся, обернулся. В два прыжка я оказался рядом с ним, накинул петлю на шею, крутанул фашиста так, чтобы сам оказался за его спиной, потянул на себя и вверх.

Фриц выронил бинокль, захрипел, вцепился пальцами в провод, засучил ногами по сену. Трубка упала с плеча и отлетела куда-то в сено, на всю длину шнура. Сильный, сука, оказался. Но, как говорится, и не таких ломали. На восьмой секунде враг обмяк.

Отпускать я всё равно не торопился. Отключился — ещё не значит помер. Чтобы наверняка, держать надо минуты три-четыре, не меньше. Видали мы «покойников», которые потом вставали и стреляли в спину.

Из темноты, где валялась трубка, вдруг раздался тихий бубнёж:

— Brenner? Brenner! Was ist los? (Бреннер? Бреннер! Что там?)

Чёрт… Видать, о чём-то спросили, а Бреннер не ответил. Вот и всполошились.

Думай, Сыч. Думай! Промолчу — на батарее сообразят, что с наблюдателем беда. Пришлют разведку. Или, что вероятнее, накроют сарай и всё вокруг. На всякий случай. Бреннер, который перестал отвечать, фрицам живой не нужен.

Значит, надо ответить вместо него. Только как быть с голосом? Хотя фриц всё это время шептал. А шёпот, если разобраться, у всех одинаковый. Да и связь, чего уж греха таить, не спутниковая. Вон как шипит и трещит.

Перекрутил оба конца провода, намотал на один кулак так, чтобы петля не ослабла. Герра Бреннера отпускать еще рано. Свободной рукой нашарил в сене шнур, подтянул трубку к себе. Прижал ее к уху, все той же рукой дотянулся до клавише на рукоятке. Говоришь — жмёшь, слушаешь — отпускаешь. Нажал.

— Alles gut, — прошептал как можно спокойнее. — Bin gestolpert. Nichts zu sehen. Der Mond geht unter. (Всё в порядке. Споткнулся. Ничего не видно. Луна заходит.)

— Und die Russen? (А русские?)

— Haben alle Verwundeten in die Unterstände geschleppt und sich selbst verkrochen. Direkt bei den Haubitzen. Wenn ihr weiter schießt, trefft ihr nur unsere eigenen Geschütze. (Перетащили всех раненых в блиндажи и сами попрятались. Прямо возле гаубиц. Будете стрелять дальше — попадёте только по нашим же орудиям.)

На том конце замолчали. Секунда, другая… Если сейчас спросят что-нибудь такое, что знает только Бреннер, — всё, приехали.

— Wie viele sind noch übrig? Können Sie genau zählen? (Сколько их осталось? Можете теперь точно сосчитать?)

Чуть не хмыкнул в трубку. Хороший вопрос, правильный. Сразу видно — к атаке готовятся. Что ж, посчитаем. Как надо посчитаем.

— Höchstens fünfzehn Mann kampffähig. Der Rest verwundet, viele schwer. Die sind keine Gefahr mehr. Feuer einstellen bis zum Morgen, Munition sparen. Bei Tagesanbruch nehmt ihr sie mit bloßen Händen. (Боеспособных — человек пятнадцать, не больше. Остальные ранены, многие тяжело. Опасности они больше не представляют. Прекратить огонь до утра, беречь снаряды. На рассвете возьмёте их голыми руками.)

— Gut. Verstanden. Halten Sie durch, Brenner. Morgen holen wir uns die Haubitzen zurück. Ende. (Хорошо. Понял. Держитесь, Бреннер. Утром заберём гаубицы обратно. Конец связи.)

— Ende.

Я положил трубку, выдохнул. Ну что ж, вот и пригодился немецкий.

Подождал ещё минуты две. Немец больше не шевелился. Только после этого разжал пальцы и позволил телу фрица лечь на пол. Ладони саднило так, будто только что ухватился за раскалённую сковороду.

Итак, что мы имеем.

Мои подозрения подтвердились: немцы планируют атаку на рассвете. Гаубицы им нужны позарез, и придут они за ними при любом раскладе. Тут я ничего поделать не могу.

Зато сейчас эти сволочи уверены, что в деревне не два с лишним десятка злых красноармейцев с пулемётом и миномётами, а жалкая кучка русских, забившаяся в норы. Кто идёт за лёгкой добычей, тот не осторожничает. Не ползёт, а топает в полный рост, не дожидаясь подкрепления.

Вот и хорошо. Пусть думают, что им предстоит не бой, а развлечение. Увеселительную программу я им подготовлю.

С Бреннером пришлось повозиться. Живой фриц, как выяснилось, доставляет меньше хлопот, чем мёртвый. Это я понял сразу, едва попытался сдвинуть его с места.

Бросать немца валяться на сеновале нельзя. Лихой правильно сказал: если подтянется батальон, с ним придут связисты. Эти — народ дотошный. Начнут разбираться с проводами и уткнутся в жмурика, которого задушили тем же самым проводом. Вряд ли кто-то поверит, что Бреннер сам решил удавиться из-за угрызений совести.

Ну и куда его девать? Выбор, собственно говоря, был невелик. Убитых фрицев наши после боя вытаскивали из изб и сваливали у плетня. Штабелем, как дрова. Хоронить их никто не собирался: земля каменная, да и не до того. А где проще всего спрятать покойника? Среди других покойников, где ж ещё.