Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Буквально секунду стояла тишина, а потом Лопата вполне себе спокойным голосом поинтересовался:

— Студент… Живой там?

— Живой. — Я выглянул из лаза. — Ты как, Иванченко?

— И я живой. Двоих уделал. Одного сразу, а второй, гад, вёрткий попался, в горло вцепился. — Он помолчал, посопел, кивнул в сторону того фрица, что валялся теперь на полу, убитый моим штыком. — Хорошо ты его встретил, студент. Молодчина.

Я сказал Лопате, что это всё с перепугу, и вернулся к оконцу.

Те фрицы, которые шли по тропе, из-за взрыва в ложбине попадали в снег и пока вставать не торопились. Однако лежи не лежи, а деревня сама себя не отобьёт. Первым поднялся Воротник. Махнул своим: вперёд, бегом. Сообразил, что проскочить поле надо быстрее.

Немцы подорвались и шустро рванули к окопу. Первая часть колонны пробежала мимо закладки. Когда с ней поравнялась середина, Лихой рванул колышек на себя. Раз. Второй. Хрен там.

Ну вот, товарищ лейтенант. Теперь и вы знаете, как фантастически нам подфартило.

Секунды три ротный смотрел в поле. Потом швырнул колышек на дно окопа и выругался. Слов отсюда не разобрать, но по лицу и так всё понятно.

Голова колонны тем временем неслась вперёд, приближаясь к окопу. Сто тридцать метров. Сто двадцать. Сто десять.

Гришин молчал. Ротный сказал со ста, значит, со ста.

Лихой выпрямился над бруствером и гаркнул в голос:

— Огонь!

Трофейный MG-34 ударил по фрицам длинной очередью. Первые пятеро легли разом. Их буквально скосило очередью. Двое уцелевших зарылись в снег.

Те, кто двигался следом, снова взгоношились. Кто-то упал, кто-то шарахнулся от тропы и провалился по пояс.

— Auseinander! Hinlegen! MG nach vorn! (Рассредоточиться! Ложись! Пулемёт вперёд!) — орал Воротник.

Голос у него оказался высокий, бабий.

На левом краю окопа захлопали винтовки Левшина, в избе справа активизировался Савельев. Фрицы начали отвечать.

Возле леса снова тукнуло. Миномётчики, гады. Они видели вспышки выстрелов, теперь им будет проще.

Наши тоже не молчали. С задворков, из-за ближайших изб, заговорили трофейные миномёты. Там засел Ефимов с тремя бойцами. Мин у них было в обрез, поэтому били редко, туда, где у фрицев стоял пулемёт.

Самое прекрасное во всей этой жопной ситуации, что немецкая батарея за лесом пока молчала. Они просто не понимали, куда можно бить, а куда уже не следует. Где свои, где чужие.

Снизу донёсся голос Лопаты:

— Студент! Ну чего там? Наши-то держатся? Ты говори, а то я тут сижу, как сыч в дупле, ни черта не вижу. Только слышу, как гремит.

— Держатся, — отозвался я. — Гришин работает. Сиди у двери, Иванченко. Вдруг ещё кто из ложбины полезет.

Воротник тем временем навёл порядок. Одни его фрицы били по окопу, другие поднимались и короткими перебежками шли вперёд. Пробежал, упал, отполз, выстрелил. Как по науке, мать их в душу.

Внезапно пулемёт Гришина поперхнулся. Выплюнул короткую очередь, патрона на три, и замолк.

Я навёл бинокль на окоп. Гришин дёргал рукоятку. Раз, другой. Затвор не шёл.

Немецкая смазка. Фрицы этой зимой из-за неё немало пулемётов в снег побросали. На морозе она густеет, как сало, и затвор встаёт намертво.

Немцы тишину со стороны Гришина расценили как шанс. Человек восемь поднялись разом и побежали. Рывком, во весь рост, к окопу. Семьдесят метров. Шестьдесят.

Впереди нёсся здоровый фриц с автоматом. Командир отделения. Его снял сразу. Потом того, что бежал за ним. Третий споткнулся о второго и залёг в снег. А вот двое проскочили левее, к краю окопа, где обосновались левшинские.

Первый бегун спрыгнул прямо в окоп, на красноармейца, который как раз перезаряжал винтовку. Красноармеец, кстати, выглядел весьма впечатляюще. Ростом под два метра, плечи такие, что Иван Поддубный нервно курит в сторонке. Я про себя назвал его Медведем.

Фриц ударил Медведя прикладом в грудь. Тот даже не качнулся. Сгрёб немца за грудки обеими руками, поднял вверх, как куль, и шарахнул об ледяную стенку. Второй бегун был уже в шаге и вскидывал автомат. Медведь швырнул первого ему под ноги. Оба герра покатились по снегу. Медведю этого показалось мало. Он выскочил из окопа, навалился на врагов сверху и так интенсивно начал их месить, что я вообще перестал понимать, где кто есть.

Буквально десять секунд, может, двадцать — и всё закончилось. Медведь встал на ноги, без шапки, с разбитым лицом, подобрал немецкий автомат, повертел, нашёл, где спуск, и дал короткую очередь по полю. Потом спокойненько развернулся и снова прыгнул в окоп.

Гришин тем временем тоже не сидел просто так. Он отщёлкнул приклад, вытянул затвор, обтёр насухо подолом и сунул за пазуху, к голому телу. Грел. Рядом второй номер палил из винтовки, прикрывал. Я под шумок тоже немного поработал. Снял троих.

Ровно через тридцать секунд Гришин загнал затвор на место, вернул приклад, заново заложил ленту, хлопнул крышкой. MG-34 рявкнул и заговорил короткими злыми очередями. Те фрицы, кто всё-таки пытался добежать до окопа, снова попадали в снег. Кое-кто уже навсегда.

Стрельба поутихла. Фрицы лежали, огрызались из винтовок и ждали, когда миномёты накроют окоп.

И тут активизировался ротный. Он перевалился через бруствер, пополз вперёд. Двигался лейтенант по определённой траектории, ровно. Вдоль кабеля.

Судя по всему, товарищ Лихой решил доползти до обрыва, найти второй конец и дёрнуть прямо оттуда. Задумка, в общем-то, понятная, но крайне рисковая.

Я повёл биноклем вдоль кабеля. Воронку с обрывом видно отлично. А вот дорогу до неё — не всю. Метрах в десяти от окопа кусок поля закрывал угол соседнего сарая. Ближе к воронке — угол бани. Два слепых пятна. Но что ещё хуже: метрах в двадцати за обрывом, в поле, залегли трое фрицев. Из тех, что рвались к окопу, пока пулемёт молчал. Когда Гришин снова активизировался, назад они не побежали, отползли за трупы своих. Аккурат в тот кусок поля, что от меня закрывал угол бани. Лихой их, похоже, не видит, а я отсюда не достану.

Выбор, собственно говоря, был очень простой. Можно наблюдать за потугами нашего ротного со стороны. Справится — молодец, не справится — и такое бывает. А можно пойти и помочь. Естественно, я выбрал второе.

Не потому, что мне очень хочется быть героем. Уж этого и в прошлой жизни хватило. Просто чёртову закладку надо взорвать, это факт. Первая партия немцев, те, что каким-либо способом добрались до окопа или хотя бы оказались непозволительно близко, убиты. Кого-то снял я, кого-то вон Медведь в