Сыч. Найти и уничтожить - Павел Барчук

Я вогнал в магазин патроны из новой обоймы, выбил ногой окно в торце, что смотрело на деревню. Глянул вниз. Нормально. Сугроб намело вдоль стены прилично. Потом, не раздумывая, прыгнул. Лезть по лестнице, потом бежать на улицу — некогда.

Ушёл в снег по грудь, забарахтался, выкарабкался. Рванул вперёд. Пригнувшись, вдоль плетня. Над головой посвистывало: немецкий пулемётчик возле леса поменял ленту и снова чесал по краю деревни.

Спрыгнул в окоп прямо к Бондаренко. Сержант увидел меня, вытаращил глаза.

— Чайка⁈ Ты откуда взялся?

— Ротного прикрыть надо! — выпалил я и полез через бруствер.

— Куда, дурень⁈ Положат!

Бондаренко схватил меня за полу шинели, да не удержал.

Лихой проложил в снегу целую борозду. По ней я и пополз. Низко, на локтях, прижимаясь мордой к снегу. Пока двигался за лейтенантом, прикидывал расклад.

Основная масса фрицев, человек двадцать с лишним, вместе с Воротником залегла дальше, вокруг закладки. А ближе всех к нам были те трое, что прятались за своими же убитыми. В принципе, не всё так плохо. Справимся.

Ротный тем временем добрался до воронки, где оборвался кабель. Воронка, честно говоря, одно название. В мёрзлую землю мина толком не зарылась, только снег разметала. Получилась яма по колено, не глубже. Лихой залёг в неё, прижался пузом к земле. Искал второй конец. А он, этот конец, валяется вовсе не в воронке. Просто Лихому не видно его. Провод отшвырнуло на метр в сторону. К немцам.

Лейтенант побестолковился, через несколько секунд врубился, где надо искать. Приподнялся на локте и потянулся рукой. Вот же упрямый чёрт.

В ту же секунду один из фрицев выглянул из-за трупа, повёл винтовкой. Ловит ротного, сволочь.

Действовал фашист спокойно, без суеты. Опытный. Такой не промажет.

Я вскинул трёхлинейку. Расстояние смешное, метров сорок. Успею раньше. Точно успею.

И тут от леса снова ударил пулемёт. Пришлось уткнуться мордой в снег. Когда поднял голову, Лихой лежал на краю воронки, на боку. Правая рука висела плетью.

Сука! Вот же сука!

Фриц за трупом передёрнул затвор, приподнялся, собираясь добить лейтенанта. Не успел. Моя пуля вошла ему под каску. Злость, надо признать, отлично влияет на точность.

— Da! Der Offizier! — заорал один из двоих оставшихся. — Holt ihn! (Вон он! Офицер! Тащите его!)

Издалека донёсся голос Воротника:

— Lebend, verdammt! Den will ich lebend! (Живым, чёрт побери! Мне он нужен живым!)

Сообразили, что Лихой не обычный боец. Что он у нас за главного.

Двое оставшихся поползли к воронке. На брюхе, от трупа к трупу. Вопрос встал ребром: кто окажется возле ротного первым. Я или они.

Плюнул на всё, вскочил, бросился вперёд и с разгону буквально влетел в воронку.

Ротный лежал на дне. Бледный, губы синие. В левой руке сжимал тот самый конец провода. Прихватил-таки, упрямый чёрт.

— Чайка⁈ — выдохнул он. — Ты какого… Под трибунал пойдёшь, сукин сын…

— Ага. Непременно пойду, товарищ лейтенант. Если выживем, — ответил я. — Сейчас лежите и не дёргайтесь.

Над краем воронки показалась каска. Чуть левее — вторая.

Первого я взял в упор. Даже вставать не пришлось. Второй оказался шустрее. Перемахнул через край и прыгнул прямо на меня, с ножом в кулаке. Здоровый, злой. То ли патроны закончились, то ли решил проявить героическую храбрость. Чёрт их, этих фрицев, разберёт.

Один удар штыком снизу вверх — и фриц охнул, нож выпал из руки. Я довернул винтовку, стряхнул фашиста на дно воронки, рядом с ротным.

Лихой смотрел на меня круглыми глазами.

— Ты… — он облизнул синие губы. — Ты кто ж такой, Чайка?

— Студент, товарищ лейтенант, — ответил я с самым честным выражением лица, на какое был способен. — Давайте сюда проводочек.

Забрал у ротного конец провода. Потом осторожно выглянул из воронки.

Гришин хлестал по полю короткими очередями. На левом краю окопа не умолкали винтовки Левшина. Фрицам на открытом снегу стало совсем неуютно. Они поползли в укрытие. А ближайшее укрытие — та самая воронка, которая рядом с закладкой. Ой, какие молодцы.

Воротник нырнул туда же.

Я потянул провод на себя. Медленно, без рывков, перехватывая руками. Метр. Второй. Третий. Ефимов оставлял запас, надо его теперь сократить. Кабель нехотя вылезал из-под снега и наконец натянулся. Всё. Дальше шнурок.

Намотал провод на кулак и рванул на себя, сколько сил хватило.

Раз. Два. Три. Четыре.

Земля под нами подпрыгнула. Над полем встал чёрный столб. Постоял пару секунд и рухнул обратно. Сверху посыпалось всё и сразу: мёрзлая земля, снег, какие-то щепки. Я навалился на ротного, прикрыл его. Комья молотили по спине.

Потом стало тихо. В ушах звенело, где-то кричали по-немецки.

Я подполз к краю, выглянул. Старой воронки больше не было. На её месте чернела новая, втрое больше. Вокруг по снегу валялись клочья того, что осталось от фрицев. Разглядывать всю эту срань желания не возникло. Лошади, которые должны были победно забирать немецкое хозяйство, не выдержали издевательства. Рванули в лес, едва не затоптав ездовых. Вот и прекрасно.

Вернулся к Лихому, прихватил его за шиворот, потянул за собой к окопу.

— Звиняйте, товарищ лейтенант, что вот так, без пиетета, но надо обратно к своим.

Ротный что-то буркнул под нос. Что — я не разобрал. Наверное, обматерил.

Сорок метров я тащил его вперёд. У бруствера мне помог Бондаренко. Вдвоём перетянули ротного через ледяную стенку и уложили на дно окопа.

Лихой посмотрел на меня, что-то собрался сказать, но не успел. С дальнего конца деревни ударили выстрелы. Часто, вразнобой. Следом грохнула колотушка.

Твою мать. Там изба с ранеными. И Кузьмич.

Бондаренко уже рвал зубами индивидуальный пакет.

— Беги, Чайка! — рявкнул он, не поднимая головы. — Ротного я сам перевяжу!

Я выскочил из окопа и рванул к окраине. Огородами, напрямик, через плетни. Лёгкие горели, в боку кололо, валенки вязли в снегу. Плевать.

Пока бежал, в голове всё сложилось. Вот, значит, куда подевались пушкари. Воротник ломился в лоб, а эти сделали крюк и вышли к Дуброве с противоположного конца. Хотели по-тихому добраться до своих гаубиц. Только на пути у них оказалась изба с ранеными.

Добежал до соседнего сарая, спрятался за угол, выглянул.

Изба стояла метрах в шестидесяти. Из окна огрызалась винтовка. Кузьмич бил редко, зло. Из сеней хлопала вторая: подключился кто-то из раненых. У кого ещё есть силы.

Фрицы залегли за плетнём