Договор у Иордана - Клод Опусов Старший

Потом он стал называть колена — не по порядку станов, а так, как вёл их сам, — и на каждом имени колено поднимало голову разом, от первого ряда до последнего.

Да живёт Рувим и не умирает, сказал он первенцу, и да будет многочислен. Под лицом человека выпрямились плечи: Рувим помнил, как у шатров сынов Елиава раскрылась земля, и «не умирает» услышал по-своему. Иуде Моисей пожелал, чтобы Господь услышал его голос и стал ему помощником против врагов. Иуда стоял прямо против камня, и слово дошло до него раньше, чем до других.

Над Левием он помедлил. Дайте Левию Явление его и Истину его, сказал Моисей, — мужу, которого испытали у воды Препирательства, тому, кто сказал отцу и матери «не видел тебя» и братьев своих не узнал, но договор сохранил. Левиты покажут Иакову суды, положат курение перед гневом и всесожжение на жертвенник, а кто восстанет на Левия, пусть не поднимется. На этих словах сыновья Корея, стоявшие среди левитов, опустили глаза. «Не видел тебя» стан помнит со дня тельца, когда сыны Левия шли с мечами по стану и не узнавали родни. Курение перед гневом видели своими глазами: Аарон стоял с кадильницей между мёртвыми и живыми, и дым лежал по земле. Сгиб наперсника у тебя на груди в тот час молчал: наперсник отвечает, когда спрашивают, а спрашивать было не о чем.

Вениамину, младшему, досталось короткое слово: возлюбленный Господом поселится уверенно, и между плечами его почил Бог. Вениамин стоял под Быком тихо, как стоял и в день устава.

Иосифу Моисей отдал землю от благословения — от росы неба и бездны внизу, от солнца и луны, от вершин древних гор — и благоволение Явившегося в кусте на темя прославленного среди братьев. Бездна на нашем языке — Абзу; так мой брат зовёт и воды под землёй, и свой удел за морем. Куст на Хориве горел у моего поста, и из огня говорил я: с него у Моисея всё и началось. Первенец быка — краса Иосифа, рога единорога — рога его; это тьмы Ефрема и тысячи Манассии. Ефрем и Манассия подняли головы дважды: на имени Иосифа — оба разом, на последних словах — каждый на своём. Бык над Ефремом — мой знак, а единорог — тот самый тур, которым Валаам славил этот народ с горы. Край неба над Аваримом покраснел, и на полотнищах знамён стала видна роса.

Завулону и Иссахару он дал одно благословение на двоих: сорок лет они ставили шатры рядом, под Львом. Веселись, Завулон, в выходе твоём, а Иссахар — в шатрах твоих; богатство моря будет питать вас, как молоко. Моря не видел никто из них, кроме тех, кто ребёнком шёл через Красное.

Гаду Моисей сказал: благословен расширяющий Гада; лёг он, как лев, и увидел начатки свои — там разделена земля начальников. Воины Гада стояли в оружии. Их земля лежала у них за спиной, на плоскогорье, где этой зимой они надстроили стены Дивона и Атарофа, а за реку им идти впереди братьев. Седой старейшина Гада, тот, что загибал пальцы, называя Моисею города, на слове «разделена» кивнул, будто сверил счёт.

Три имени Орла Моисей сказал одно за другим, коротко, как перекликается ночная стража. Дан — львёнок, выскочит из Васана. Васан — земля Ога, последнего из рефаимов. Неффалим насытится благоволением и наследует море и юг. Асир благословен детьми, омочит в масле ногу, и железо и медь — сапог его. Железа в стане было — несколько мадиамских ножей, и сапог из железа Асир услышал как обещание.

Больше имён не было. Симеона Моисей не назвал. После Фегора больше всего пустых шатров осталось у Симеона, и Замврий, сын Салу, был главой одного из его домов. Моисей не проклял Симеона — он промолчал. Симеон стоял под лицом человека между Рувимом и Гадом и слышал оба имени.

Нет подобного Богу Возлюбленного, сказал Моисей, и голос его поднялся: ездящий по небу — помощник твой, великолепный на тверди; поселится Израиль уверенно, один, с хлебом и вином, и небо над ним будет облачно росою. Ездящего по небу стан видел сорок лет над Шатром. Твердью люди зовут небо; у моего брата в табличках Твердь — Кованый браслет, пояс обломков Тиамат, через который проходит Нибиру, возвращаясь к Солнцу. Моисей знал оба значения и оставил слово, которое годится для обоих.

Солнце вышло над Аваримом за спинами колен, и первый свет лёг через их головы на камень у ворот. Блажен ты, Израиль, сказал Моисей, народ, спасаемый Господом; меч — хвала твоя, и на шею врагов твоих ты наступишь. Этим он кончил.

У ворот было тихо. Никто не шевельнулся — ни под Львом, ни под Быком, ни у ворот, где стояли левиты. Слышно было только, как во дворе, за спиной у Моисея, потрескивает на жертвеннике огонь, который не гаснет. Огонь этот дали когда-то мои люди из колесницы, и с тех пор его ни у кого не брали.

Солнце только поднялось над Аваримом, когда Моисей кончил благословлять колена, сошёл с камня и сказал, чтобы за ним не ходили. За ним не пошли. Колена стояли у ворот, как стояли весь этот месяц, и смотрели, как он идёт через стан Иуды к восточному краю, к тропе на хребет. Иисус шёл на шаг позади, с мехом воды через плечо.

Ты остался у дверей Шатра, Елеазар: первосвященнику нельзя быть там, где умирают. Оттуда ты видел, как они поднимались на Нево, к вершине Тёсаной, что против Иерихона, — террасами акаций, потом по уступам, всё выше, пока две фигуры на склоне не слились в одну.

На Дозорном поле, у каменной хижины, Моисей остановился. По площадке ещё лежали камни семи жертвенников, которые осенью Валак сложил здесь для Валаама; дожди разметали их, и между камнями росла полынь. Моисей взял у Иисуса мех, напился и отдал обратно. Дальше я один, сказал он. Жди здесь до темноты; если я не приду, иди вниз и не ищи меня. Иисус хотел что-то сказать и не сказал. Моисей положил ему руку на плечо — не так, как клал у дверей Шатра перед собранием, а просто,