Договор у Иордана - Клод Опусов Старший
После полудня Моисей вошёл в Шатёр и встал у золотого жертвенника, где стоял всегда. Я сказал ему, что дни его смерти подошли, и велел позвать Иисуса и стать с ним у дверей: я дам Иисусу повеление. Звать далеко не пришлось. Иисус ждал у ворот двора, как юношей ждал Моисея у полога его шатра. Они пошли вдвоём через двор, мимо медного жертвенника, и стали у дверей; место у самого порога с осени было Иисуса, и Моисей встал на шаг сбоку.
Колесницу я опустил к самой кровле, и облако сошло к дверям столпом — узкое у земли, широкое над Шатром. Гул стал таким низким, что его слышали не ушами, а грудью. От облака тянуло сыростью, как из глубокого колодца; на ресницах у Иисуса осела вода, полог потянуло внутрь, и огни светильника в святилище легли набок. Левиты во дворе отступили к ограде: когда колесница стоит так низко, поле поста у дверей сильнее, чем в обычный день, и учить их этому не пришлось. У ворот народ остановился, кто где был, — с кувшином, с вязанкой, с ребёнком на руках.
Моисею я сказал то, что знал. Он ляжет с отцами, а этот народ встанет и пойдёт за богами той земли, в которую входит, — к хозяевам холмов, к их огням и кувшинам масла; бросит меня и нарушит договор. Тогда я отверну от него лицо, и найдут его беды, и скажет он: «Не потому ли нашли меня эти беды, что нет Господа среди меня?» Отвернуть лицо — это не гнев, а приказ. Огни на гребнях могут гореть, как горели, но смена перестанет смотреть вниз, и слова не будет. Народ скажет, что Господа нет, и будет прав наполовину: над ним я буду, а среди него — нет.
Поэтому я велел записать песнь и научить ей сынов Израиля — вложить её в уста, чтобы она стояла против них свидетелем: из уст семени она не уйдёт. Я знаю, что они делают здесь сегодня, ещё до того, как я их ввёл. Медную змейку с позолоченной головой воин Гада носил в складке пояса с самой войны, пока не отдал тебе у дверей. От Фегора стан не очистился до сих пор. О своей смерти Моисей слушал, не опуская головы: гору я назвал ему ещё осенью. Голову он опустил на словах «я знаю, что они делают здесь сегодня».
Иисус слышал всё. Повеление ему я дал не своим голосом, а устами Моисея, назавтра: пока Моисей жив, у стана один голос. Облако поднялось от дверей, огни в святилище выпрямились, и они пошли через двор к воротам, не говоря друг другу ни слова.
Песнь Моисей записал в тот же день, до заката, — не в свиток, а на отдельную кожу, крупно, чтобы левиты могли читать её при огне. В сумерки у его шатра собрались левиты, передававшие весь этот месяц его слова по рядам, и с ними Иисус. Моисей говорил строку, они повторяли, пока не сказали всю песнь без него. Иисус запомнил её раньше левитов. Свиток читают раз в семь лет, а песнь поют каждый день: свиток ляжет в Шатре, а песнь пойдёт с пастухом на выпас и с женщиной к жернову.
В пятый день левиты разошлись по станам и учили песне, начиная с детей. Дети сидели перед левитом кругом, по родам, и к полудню уже поправляли отцов. Матери учили её за ручными жерновами, на которых мелют ман, — строка на оборот камня, — и к вечеру в иных шатрах жернова ходили в лад песне. Подросток-водонос, который весь день договора простоял рядом с Халевом, учил её на ходу: строку — по дороге к реке, строку — обратно, с полным мехом. В полдень Иисус пришёл к шатру Моисея и сказал ему всю песнь — ровно, не сбившись, как дозорный повторяет наказ. Моисей выслушал и повторил ему своё: будь твёрд и мужествен, ты введёшь сынов Израиля в землю, о которой клялся им Господь, и он будет с тобой. Вчера он сказал это перед всем Израилем, сегодня — у входа в свой шатёр, одному.
Вечером он послал за тобой и велел принести свиток. Пока Моисей дописывал закон до конца, свиток держал ты — у себя на коленях, придерживая последний столбец, чтобы кожа не сворачивалась. Светильник стоял на земле между вами. Места оставалось на ладонь, а слов у Моисея было на две, и он писал мельче, чем весь этот месяц, буква к букве. Тростник он очинил дважды. Руку его ты видел близко: она не дрожала. Под последней чертой осталось места на палец, и туда он не прибавил ничего. Подождал, пока высохнут чернила, и свернул свиток сам.
Потом он велел позвать левитов, носящих Ковчег договора. Четверо каафитов вошли, пригнувшись под пологом. Положите эту книгу сбоку Ковчега, сказал им Моисей, и пусть она будет там свидетельством против тебя: я знаю твоё упорство и жёсткую шею. Если при мне вы непокорны, что будет после моей смерти? Соберите ко мне старейшин колен, судей и писцов, я скажу им в уши эти слова и призову в свидетели небо и землю. «Против тебя» он говорил четверым левитам, а смотрел мимо них, на полог, за которым лежал стан.
Каафиты завернули свиток в полотно и понесли к Шатру: двое несли, двое шли впереди со светильниками. У дверей Шатра ты принял свиток из их рук, и они повернулись к Шатру спиной, как их учили. Каафиту на святыни смотреть нельзя.
За завесу, пока там стоит Слава, не входит никто, и ради свитка я этого не менял. Ты вошёл в святилище, как входишь каждый вечер к светильнику, и положил свиток туда, где я указал: на плиты у самой завесы, к её краю: по эту сторону завесы — свиток, по ту — Ковчег. Каафиты ждали у дверей и по колокольчикам на твоём подоле знали, где ты: у светильника, у стола, у завесы — там звон ненадолго затих — и снова у дверей. Колокольчики звенят не для каафитов. Их слышит пост и по ним знает, что внутри идёт тот, кому можно.
В Ковчеге лежат скрижали. Знаки на них врезал мой резец, который камня