Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
– Сейчас! – закричал Макс, его голос гремел, как голос самого бога. – ЛИЗА! ОТКРОЙ!
Лиза, собрав последние силы, мысленно отпустила заклинание. Золотой купол исчез. Она безвольно рухнула на руки Кнута. И открылся ад. Тысячи тварей, ошалевших от внезапно исчезнувшей преграды, с воем ринулись вперёд. Но им навстречу поднялся Макс. Его лицо стало другим: это не лицо, это оскал разъярённого бога. Его фигура казалась выше, могучее. Глаза полыхали чистым, белым светом. Кольчуга светилась ярким, ослепительно-золотым излучением. Сокол на шеломе, казалось, развёл крылья в стороны в боевом оскале хищника.
В его поднятой руке Коготь Перуна превратился в светило, ослепительное и ужасающее.
– ЗА РОДИЧЕЙ! ЗА СВЕТ! КО ЗЛУ НЕЧИСТОМУ РАЗИ!!! – проревел он, и его крик был похож на раскат грома.
И тогда разразилась буря. Это не был одинокий луч. Это был непрерывный, бушующий смерч из молний, вырывавшийся из Когтя. Снопы ослепительно-белой энергии, толщиной в руку взрослого мужчины, прожигали всё на своём пути. Макс водил рукой с Когтем по дуге, и мир обратился в светопреставление. Ослепительно-белый луч не просто бил – он прожигал, испарял, стирал в атомы. Он был не лучом, а яростью Перуна, обретшей форму, косой божественного гнева, выкашивающей всё живое и неживое, что посмело встать на пути. Твари, попадавшие под его прямое воздействие, не сгорали – они мгновенно обращались в сверкающее облако раскалённого пепла, которое тут же разносил ветер. От них не оставалось и щепотки – лишь лёгкое чёрное пятно на камнях и едкий запах озона и сожжённой плоти. Те, кого луч задевал по касательной, разрывало на куски. Хитиновые панцири трескались с громким хрустом, как пересушенная глина, обнажая клубки бьющейся в агонии чёрной слизи, которая тут же закипала и испарялась. Конечности отлетали и рассыпались в прах ещё в полёте. Головы взрывались, как перезрелые плоды, забрызгивая всё вокруг липкой, дымящейся жижей, которую тут же выжигал очищающий огонь молний.
Большие твари с каменными булавами не имели ни шанса. Смертоносный луч прошивал их насквозь, оставляя после себя не раны, а огромные, идеально круглые сквозные отверстия с оплавленными, стекловидными краями. Они замирали на мгновение, их звериные морды искажались немым удивлением, а затем их тела, лишённые структурной целостности, разваливались на части, как груды мокрого песка, падая к ногам ошеломлённых соратников Макса. Их грозные каменные булавы, задетые краем энергии, не ломались – они мгновенно спекались в стекловидную массу, которая тут же рассыпалась на мириады мелких, горячих кристалликов, словно горсть песка, брошенная в раскалённую печь.
Воздух гудел от мощи разряда, трещал и шипел. Земля под ногами плавилась, образуя лужицы вязкого, раскалённого стекла, которые тут же остывали, покрываясь паутиной трещин. От невыносимого света у всех, кто осмеливался поднять голову, в глазах стояли багровые пятна. Это была не битва. Это было тотальное, абсолютное уничтожение. Стирание самой памяти о скверне, осквернившей долину. Ярость Перуна, явленная через своего избранника, не оставляла камня на камне и не требовала пленных. Лишь чистое, безраздельное, огненное Ничто.
Мир для Макса замедлился до ползущей, медузообразной густоты. Внешний ад – вой тварей, свист клинков, ярость битвы – отступил, превратившись в приглушённый, далёкий гул. Он больше не слышал его ушами. Он чувствовал это кожей, как низкочастотную вибрацию хаоса. Его сознание ушло вовнутрь, в самый центр урагана, где царила абсолютная, огненная тишина. Он не командовал своим телом. Он наблюдал за ним со стороны, ощущая себя всего лишь проводником, живым желобом, по которому хлынула река божественного гнева.
Первым пришло ощущение Земли. Он почувствовал, как через подошвы сапог, сквозь камень и пепел, в него вливается тяжёлая, тёплая, невероятно древняя сила. Она поднималась по ногам, наполняя их несокрушимой мощью скалы, устойчивостью вековых дубов. Сила Матери-Сырой Земли.
Затем пришёл Свет. Даже через завесу пепла и собственных полуприкрытых век он увидел его – ослепительные нити солнечной энергии, которые впитывались его глазами, кожей, всем существом. Они неслись вниз, к основанию позвоночника, встречаясь с земной силой. Сила Ярилы-Солнца.
Две силы встретились внизу живота, в том самом котле, о котором говорил Кремень. И там, в горниле его воли, началась алхимия. Земля и Солнце не просто смешались. Они вступили в яростную реакцию, сжались в раскалённый, до боли плотный шар энергии – шар Яри. Он пульсировал дикой, необузданной мощью, грозя разорвать его изнутри. Макс мысленным усилием, родившимся не в мозгу, а в самой глубине души, начал поднимать этот шар вверх.
Он тёк по позвоночнику, как расплавленное золото, заполняя каждую клетку неслыханной силой. Он прошёл через сердце. И здесь произошло преображение. Слепая, ярая энергия наполнилась смыслом. Вспышки памяти: Лиза, бледная без сознания… Артём, кричащий от отчаяния… окровавленная повязка на плече Аслана… ярость за них, любовь к ним, жгучее желание защитить – всё это вплелось в энергию, направило её, заострило, как клинок.
Поднявшись выше, в мозг, в чело, энергия обрела ясность. Охватившее его сознание было ледяным и абсолютным. Он видел не тысячи тварей – он видел поле битвы. Каждую цель. Каждую траекторию. Он видел их медленно, как в густом киселе, движущиеся фигуры, их оскалы, занесённые для удара когтистые лапы. Время для него потеряло власть.
И тогда, чистым, безжалостным усилием воли, он направил этот сконцентрированный, осмысленный и выверенный поток энергии в правую руку. Рука стала раскалённой докрасна, кожа горела, но боли не было – было лишь ощущение абсолютной мощи. Коготь Перуна в его руке взорвался. Он стал не инструментом, а продолжением его воли, финальным соплом, через которое вырвалась на свободу сдерживаемая вселенная энергии.
И тогда луч смерти ринулся в мир.
Макс не стрелял. Он изливал. Он водил рукой, и луч, подчиняясь его намерению, выжигал, стирал, испарял. Он видел, как луч, как на замедленной съёмке касался грудной пластины большой твари. Хитин не трескался – он мгновенно превращался в сверкающую пыль, исчезая дотла, прежде чем успевала упасть булава в её лапе. Он видел, как луч проходил сквозь ряды существ, и они рассасывались, как клубы дыма, не успев издать звук.
Мысли его были странными, отстранёнными, почти божественными: «Так… вот она… ярость без гнева… сила без злобы… чистое уничтожение во имя жизни…»
«Я не убиваю. Я просто… возвращаю в небытие то, что никогда не должно было из него выйти…»
«Смотри, Отец… пришлось применить Твой гнев… это