Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Спуск в огромную долину, разрезаемую бурной рекой, занял почти весь день. Ноги дрожали от напряжения, руки были исцарапаны в кровь. Но они спустились. Дно долины оказалось плоским, усыпанным гладким камнем, по которому с рёвом неслась, пенилась и бурлила ледниковая река, неся в себе молочную взвесь растёртых в муку камней.
– За сею рекой – прямой путь к подножию, – указал посохом Велигор, его голос заглушал рёв воды. – Мост единственный. Держитесь крепче. Духи реки нынче неспокойны.
«Мост» оказался двумя скользкими, наклонёнными друг к другу стволами лиственницы, переброшенными с одного гигантского валуна на другой. Они качались и вибрировали под яростными ударами воды, вздымавшей на них холодные брызги.
Переход был немыслимо страшен. Казалось, сама река хочет смыть их в свою ледяную пучину. Но они перешли. Один за другим, ползком, цепляясь за мокрые сучья. Сила воли и взаимная поддержка победили стихию.
И вот они на той стороне. Огромная, плоская как стол долина уходила к самому подножию скалы, а за ней – Громовая Гора! Казалось, вот он, финальный рывок!
Велигор привёл их к зияющему провалу в скале – узкой, мрачной расщелине. В неё почти не проникал свет. Оттуда тянуло запахом сырости, старого камня и чего-то ещё… чего-то кислого, металлического, что щекотало ноздри и заставляло сжиматься желудок.
– Так вот она, чёрная скала и проход под ней… – сказал кто-то.
– И тьма где-то там! – добавил кто-то другой.
Атмосфера резко переменилась. Эпический подъём сменился гнетущим, давящим предчувствием. Ветра почти не было, но по спине у каждого пополз холодный мурашечный леденец.
– Туда? – не удержался Бер, и в его голосе впервые прозвучала не бравурная удаль, а неподдельная тревога.
– Туда. Это единственный путь, на той стороне Гром Гора! – без колебаний подтвердил Велигор и первым шагнул во мрак.
Они вошли. Свет сзади быстро сузился в узкую полоску, а потом и вовсе пропал. Их окружила абсолютная, густая темень, нарушаемая лишь тусклым свечением камня посоха Велигора. Они шли, ощупью, по грубому, неровному полу, заваленному обломками. Стены расщелины сжимались, местами приходилось пробираться боком, задевая плечами холодный, влажный камень. И вот, они вышли к большому гроту…
Тишина здесь была особенной – глухой, вязкой, поглощающей любой звук, даже их собственное дыхание и биение сердец. И в этой тишине начали оживать страхи.
Кнут то и дело оборачивался, его глаза бесполезно вглядывались во мрак – он чувствовал, что за ними наблюдают.
Горцы шли, сжимая рукояти кинжалов, их обычно невозмутимые лица были напряжены.
Лиза прижала к груди перстень, но его свет стал каким-то робким, приглушённым, будто сила Лады с трудом пробивалась сквозь эту каменную толщу.
Макс то и дело касался Когтя Перуна, чувствуя, как тот тревожно вибрирует, а не пульсирует уверенным теплом.
И тогда Артём вдруг остановился как вкопанный. Он схватился за голову, тяжело упираясь на посох, сдавленно простонал.
– Снова… – выдохнул он. – Оно… здесь… Сильнее… Готовится…
Он не успел договорить. Знакомое, мерзкое чувство, испытанное во мгле у порога Чёрного моря, обрушилось на них волной.
Пси-удар.
Не звук. Давление. Давящая, тошнотворная волна, идущая из самой глубины расщелины. Волна чистого, концентрированного ужаса, от которого кровь стынет в жилах, а разум пытается спрятаться, свернуться клубком. В ушах зазвенело, мир поплыл. В мозгу заползали липкие, чужие мысли: образы мертвечины, клыков, бездонной темноты, готовой поглотить…
Они ещё не видели врага. Но он был здесь. Он знал об их приближении. И он ждал их впереди, в самом сердце каменного лабиринта.
Удар тёмных чертогов.
Пси-удар обрушился, знакомый и оттого ещё более мерзкий. Мир поплыл, в висках застучало, в горле встал ком тошноты. Но теперь они были готовы.
– Сполох! К оружию! – рёв Садко, словно удар грома, разорвал морок. Его могучий топор взметнулся вверх, отражая тусклый свет посоха Велигора.
– ЗА СЛАВУ! ЗА РОДИНУ! – подхватили варяги, и их боевые кличи, смешавшись с дикими, гортанными воплями горцев, создали стену звука, о которую разбивались ползучие ужасы пси-атаки. Топоры и клинки блеснули во мраке.
И… из щелей в скалах, из самой тени, словно рвота подземного мира, хлынули они.
Твари. Всё те же многоногие, искривлённые мерзости с кожей цвета мёртвой рыбы и звериными масками из кости и хитина. Их стеклянные клинки шипели в холодном воздухе, а от них несло смрадом тления и медью. С воем и скрежетом они ринулись вперёд, и первые из них обрушились на Велигора.
Но волхв был готов. Его каменный посох с раухтопазом, вспыхнувшим кровавым огнём, описал в воздухе сокрушительную дугу. Удар был чудовищной силы – он не просто отбросил тварь, он разнёс её в клочья, размазав по скале чёрную жижу. Велигор двигался с мощью оползня, каждый взмах посоха – точный и смертельный, крошащий черепа и ломающий кости. Он был непреодолимой скалой, о которую разбивалась первая волна.
– КРЕМЕНЬ! К НИМ! – крикнул Садко.
Исполин, до этого момента молчаливый, издал низкий рёв, больше похожий на землетрясение. В его руках, словно пёрышки, вспыхнули два огромных боевых топора. И тогда началось нечто, что нельзя было назвать просто боем.
Кремень исчез. Он не бежал – он сверкал. Вспышка – и одна тварь разлеталась на куски. Ещё вспышка – вторая, третья… Он перемещался с нечеловеческой, сверхъестественной скоростью, оставляя за собой лишь снопы чёрных искр и летящие обломки хитина. Его удары были молниеносны и абсолютно сокрушительны. Казалось, по тварям прошёлся сам Перун, вымещая на них свою ярость. Он был воплощённой молнией, неудержимой и смертоносной.
Горцы, тем временем, показали другую школу боя. Они не ломали врага грубой силой. Они были ловчее и стремительнее зверей. Ацамаз и Аслан, работая в паре, завлекали тварей, а Темур сзади молча и точно вонзал свой длинный кинжал в уязвимые места – в основание черепа, под мышку, в щель между хитиновыми пластинами. Их боевые кличи звенели, как сталь о камень.
Первые минуты боя вселяли надежду. Твари гибли десятками. Боевой дух отряда взлетел до небес.
– Видишь?! Мы