Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Ацамаз медленно, будто против воли, поднял руку, давая знак к остановке. Его пальцы сжали рукоять кинжала.

Человек на утёсе не шелохнулся.

Напряжение висело в воздухе, густое, как смоль. Незнакомец на утёсе не двигался, лишь плащ его колыхался в такт ветру, которого не было.

– К оружию! – скомандовал хриплым шёпотом Громобой, но Садко резко взмахнул рукой.

– Стой! Не спеши с клинком, где может сработать слово. Не видишь – он не нападает.

Сердца бились в такт, сливаясь в единый тревожный барабанный бой. Ацамаз, собрав всю свою волю, выехал на полкорпуса вперёд. Он поднял руку в открытом жесте и прокричал на своём языке, его голос, чистый и молодой, резал зловещую тишину:

– О, страж перевала! Мы – путники, идущие с миром! Не враги мы твоим камням и твоим ветрам! Я – Ацамаз, сын Зиура из рода Багатар! Назови своё имя и свою цель! Почему ты запираешь дорогу сынам гор и гостям с севера?!

Его слова повисли в воздухе, им не было ответа. Лишь волки с зелёными огнями вместо глаз оскалили пасти, издав тихое, похожее на скрежет камня, рычание. Они не нападали, не делали ни шага вперёд. Они были живой стеной, часовыми при своём безмолвном владыке.

Тогда вперёд двинул коня Садко. Его светлая борода лежала на груди, а глаза горели не страхом, а решимостью.

– Не слышит он твоей речи, орлёнок, – сказал он Ацамазу, не сводя глаз с фигуры. – Но, быть может, услышит мою. – Он сделал паузу, набирая воздух в лёгкие, и голос его грянул, как медный гонг, ударяющий о скалы:

– Гой еси, хранитель сего места! Мы – дружина из Ладоги-града! Идём по делу на Гору Перунову, по слову твёрдому и завету старому – по указу Лесогора-Ведуна! Не для брани пришли, а для битвы с Тьмой, что у вас тут поднимается! Дай путь!

Имя «Лесогор» подействовало, как удар молнии. Непроницаемый силуэт на краю пропасти дрогнул. Казалось, сама тень вокруг него сжалась и отшатнулась. И затем… он просто исчез. Растворился в сгущающихся сумерках, будто его и не было.

Отряд замер в ошеломлённом молчании.

– Куда… куда он делся? – прошептал Макс, вглядываясь в пустой утёс.

Ответ пришёл с неожиданной стороны. Из тёмной расщелины у подножия скалы, бесшумно, как тени, выскользнули волки. Они встали по обе стороны от тёмного проёма, создав живой коридор. Их горящие глаза были устремлены на путников. И вот, из мрака пещеры, появился Он.

Он вышел неспешно, и земля, казалось, подалась под его тяжестью. Это был исполин, выкованный из скальной породы и северной стали. Ростом он был под две с половиной сажени, и косая сажень в плечах. Длинные седые волосы, цвета зимней луны, падали на могучие плечи, сливаясь с такой же длинной, густой бородой, доходящей ему ниже пояса. Лицо его было гладкое, как отполированный базальт – картой прожитых лет и увиденных тайн, глаза горели ясным, пронзительным светом, как два осколка зимнего неба.

На нём была длинная, до пят, шуба из шкур горного волка, мехом наружу, подпоясанная широким кожаным ремнём с медными бляхами солярных знаков. В мощной руке он сжимал посох – не просто палку, а выточенный из цельного куска тёмного, отполированного до зеркального блеска камня жезл, увенчанный огромным, с два кулака величиной, дымчатым раухтопазом, в глубине которого поблёскивали золотистые искры. От всего его существа веяло немыслимой древностью, спокойной силой и незыблемостью скалы.

Он остановился, упёрся посохом в камень и обвёл взглядом отряд. Его голос, когда он заговорил, был низким, как гул подземного толчка, и каждое слово падало весомым булыжником.

– Лесогора… имя слышу… – произнёс он, и в его архаичной речи слышался скрежет веков. – Вещун белый… каково ему в снегах северных?.. Жив ли?..

Садко спешился и сделал шаг навстречу, выказывая почтение.

– Жив и крепок, волхв. Он нас благословил на сей путь. Назови же своё имя, могущий.

Исполин медленно кивнул.

– Азъ есмь Велигор. Стою на страже сего места… сто зим минуло… по слову Вышнего Круга Волховского. Стерегу проход к Гром-Горе… от того, что ныне выползает из чрева её. – Его взгляд стал суровым. – Тьма, о коей ты вещаешь… она не пришла. Она пробудилась. И путь к вершине для смертных… закрыт. Запечатан. Ходить тут – смертью играть. Люди гибнут… с ума сходят… обратно не приходят. А иные приходят… но не свои. Вот и вас ведаю, днесь каждый, как ходите уже третье среднее коло по кругу.

Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

– Вы же… первые, кто дошёл… да ещё и Лесогорову волю принёс… – Он внимательно, почти физически ощутимо, оглядел каждого: суровых варягов, испуганных, но стойких школьников, гордых горцев. – Вижу… не из робкого десятка… Сила при вас есть… иная… – Его взгляд на миг задержался на Артёме, Лизе и Максе, будто видя сквозь плоть их артефакты.

– Недосуг нам на раскардаш стоять, – вступил в разговор Громобой, с почтением, но с присущей ему прямотой. – Дело у нас спешное, волхв. Ведаешь ли дорогу к цели? Может, проводишь?

Велигор хмыкнул, и это было похоже на раскат грома где-то глубоко под землёй.

– Торопиться в обитель смерти – последнее дело, воин. Усталость с вас сочится… и смятение в очах. Нездешние чары здесь витают… ими и сильный дух подточить можно. Прежде чем идти навстречу гибели… надобно силы собрать. Испить-откушать. Выслушать, что ведает страж сих мест. – Он повернулся и сделал шаг к тёмной расщелине. Волки расступились. – Идите за мной. Обитель моя близко. Там и потолкуем.

Не дожидаясь ответа, он скрылся в тёмном проёме в скале. За ним, словно тени, скользнули волки.

Отряд переглянулся. Доверять ли? Но выбора не было. Садко первым двинул коня вперёд.

– Идём. Не для того шли столько вёрст, чтобы дрогнуть у порога.

Один за другим, варяги, горцы и наши герои проваливались в тёмную расщелину, исчезая в холодном мраке каменного чрева горы. Последним шёл Кремень, оглядываясь на залитый багрянцем заката мир, который они покидали. Каменные врата сомкнулись за ними.