Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

А потом начался целый ритуал Спасения и Стыда.

Лиза, побелев от боли, но сжав волю в кулак, разложила свою походную аптеку берегини: баночки с мазями, пучки трав, чистые тряпицы.

– Ну, что… – голос её дрожал не от холода. – Показывайте, где болит… Лечить будем.

Наступила гробовая тишина. Макс и Артём переглянулись, их лица побагровели даже в свете костра. Показать Лизе… ЭТО? Нет, это было выше их сил. Смерть в бою – куда проще!

Бер фыркнул, поняв их терзания: – Эй, богатыри! Сражаться не боятся, а перед девицей стыдятся? Да у неё глаз – лекаря! Ха-ха-ха!

Аслан, поняв по жестам суть, тоже покатился со смеху, тыча пальцем в смущённых парней.

Лиза вздохнула, стараясь быть строгой, но тщетно – уголки губ дрожали.

– Ну, делайте сами… – сказала она. – Вот вам мазь. Сами знаете, куда мазать. – Она сунула Максу и Артёму по горшочку с густой пахнущей травой мазью. – Идите туда, за те скалы. И чтоб я не видела ваших лиц страдальческих!

Обессиленные, красные, как варёные раки, Макс и Артём, прихрамывая, поплелись в укромное место за валунами, держа в руках своё спасительное снадобье.

А через минуту оттуда донеслось:

– ОХ ТЫ Ж! Да она жжёт, как сотня крапив!

– Интересно… Анальгетический эффект явно уступает охлаждающему… Ай! Но антисептические свойства на высоте!

– Ты там потерпи! Как я! ВАААЙ! Твою же… Зато потом… о-о-о… кажется, помогает…

У костра все покатывались со смеху. Даже Темур хмыкал, крутя в руках шампур с бараниной. Кнут отвернулся, но плечи его предательски вздрагивали. Кремень сидел неподвижно, но в уголке его рта дрогнула не то чтобы улыбка… но нечто похожее.

Пришлось встать лагерем на два дня. Дни прошли в лечении, отдыхе и тревожном ожидании. Ацамаз и Кнут уходили на разведку окрестных троп – враг мог быть близко. Варяги и горцы охотились, пополняя запасы. Макс, Артём и Лиза отлеживались, мазались мазями и потихоньку приходили в себя.

Вечерами у костра Аслан наигрывал на своей деревянной флейте (шиндапшъина) грустные и дикие горские мелодии. Темур молча точил кинжал. Ацамаз сидел рядом с Садко и Кремнём, вглядываясь в северную даль, где Гора Перунова куталась в вечные снега, храня свою тайну. Тьма ждала. Но и Сила набиралась перед последним рывком. Путь продолжался.

Тропой Орла к Громовой Горе

Два дня отдыха и мазей Лизы сделали своё дело. Утром третьего дня лагерь на поляне у ручья проснулся от властного голоса Ацамаза:

– Багатар! Гиамалш! Хьекъале хьуна? Некъ бекъа!

Багатар! Кони! Готовы? Путь открыт!

Это был уже не вопрос, а приказ. И лагерь взорвался действием. Не было суеты – был отлаженный, яростный ритуал сбора в дорогу.

Варяги действовали с морской выучкой: быстро, грубовато, с лязгом металла.

Громобой одним движением плеча накинул на себя кольчугу, затянул ремни топора-секиры, висевшего у пояса. Его «боевой медведь» – тяжёлый вороной жеребец – уже нетерпеливо бил копытом, чуя скорый путь.

Буян и Свирь сворачивали бурки-палатки, туго скатывая их в плотные рулоны и приторачивая к седлам. Их топоры и скрамасаксы лежали наготове, клинки начищены до блеска.

Ярило проверял тетиву своего большого лука, пересчитывал стрелы в колчане. Его лицо сияло предвкушением битвы.

Горцы собирались молча, с кавказской сноровкой и грацией. Для них это было как вдохнуть и выдохнуть.

Темур уже сидел в седле, неподвижный, как изваяние. Его длинный кавказский кинжал был заткнут за серебряный пояс, а взгляд сканировал окрестные скалы на предмет угроз.

Аслан начищал рукоять своей шашки куском грубой ткани, насвистывая дикую мелодию. Его конь тёрся головой о его плечо.

Ацамаз короткими, чёткими командами на своём языке подгонял всех. Он проверил подпруги у коней гостей, кивнул Лизе: «Крепче, Светлая. Сегодня путь будет выше.»

Кремень уже был на своём пегом гиганте без седла. Он лишь потрепал коня по могучей шее, и тот замер, повинуясь воле хозяина. Кнут, как всегда, проверил каждую пряжку на своём снаряжении, каждый ремешок. Его зоркие глаза отметили каждого готового к пути.

Наши герои собирались уже не так робко.

Лиза ловко, переняв у горцев манеру, подтянула подпруги своей серой кобылы. Её перстень мерцал в лучах восходящего солнца. Взгляд был твёрдым – боль осталась в прошлом.

Артём тщательно уложил в седельные сумки свои записи и травы, добытые на привале, аккуратно пристроил посох к седлу по правую сторону вдоль. Его движения были выверенными, хотя и не столь быстрыми, как у других.

Макс похлопал своего вороного по шее: «Ну что, братан, погнали? Только давай без экстрима, а?» Он уже не боялся, а говорил с конём как с партнёром. Коготь Перуна мирно покоился у него на поясе.

Через полчаса от лагеря не осталось и следа. Кострище засыпано, мусор убран. Следопыты не оставляли за собой знаков. Конница тронулась в путь – теперь уже не просто группа путников, а сплочённый, закалённый отряд.

Семь дней и семь ночей вели они свой танец со смертью по хребту Мира.

Ацамаз, Темур и Аслан творили чудеса проводничества. Они чувствовали горы, как часть себя.

Они находили тропы, невидимые глазу северян: узкие козьи тропинки, петляющие по самым карнизам, где копыта коней сбивали камешки в бездну, и те падали долго-долго, не издавая звука.

Они безошибочно выбирали места для ночлега – защищённые от ветра расщелины, пещеры с сухим полом, поляны с травой для коней.

Они предсказывали погоду по форме облаков, по поведению орлов, круживших высоко в небе. «Завтра ветер с севера. Будет холодно. Надо вязать башлыки туже.»

Их преданность долгу была абсолютной. Темур всегда скакал в арьергарде, подбирая отстающих. Аслан – на фланге, высматривая опасность. Ацамаз – впереди, его гордый профиль на фоне белоснежного Эльбруса стал для всех символом верного пути.

Северяне отвечали им своей доблестью и уважением.

Громобой и Кремень молча кивали горцам, видя их мастерство. Это был язык воинов, понятный без слов.

Садко советовался с Ацамазом о маршруте, признавая его главенство в горах.

Бер и Ярило переняли у Аслана несколько горских песен и теперь распевали их у костра, к восторгу горцев.

Даже природа, казалось, признала их силу.

Стаи горных козлов (туров) с любопытством наблюдали за ними с недоступных утесов, их мощные рога рисовались на фоне неба.

Серые тени волков иногда появлялись вдали,