Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– Дзуйраг… Железные гости… – начал он, отламывая кусок лепёшки. – Гора Перунова… – Он кивнул в сторону исполинской двуглавой белизны на севере. – Пешком… путь далёк… Опасен… Много времени… А Тьма не ждёт… – Он сделал выразительную паузу, дав осознать: промедление смерти подобно.

Он хлопнул ладонью по столу, звонко:

– Наши кони! Горные! Крепкие! Пути знающие! Готовы?

Макс чуть не поперхнулся кумысом, но вовремя проглотил слова, увидев суровый взгляд Садко. Лиза замерла, представив себя верхом на скакуне над пропастью. Артём быстро прикинул: скорость передвижения увеличивается в три–четыре раза. Риск падения. Необходимость адаптации… Но шанс успеть – критичен.

– Мы знаем перевалы… тропы орлов… – продолжал Зиур, его голос набрал вес. – Но на конях… быстрее будет… и выше… Тьма не ждёт… – Он резко поднял руку, жестом подзывая кого-то.

К столу подошёл Ацамаз. Его голубые глаза, как у отца, горели молодым огнём и нетерпением. Плечи расправлены, осанка – гордый стебель. На нём была лёгкая, но прочная черкеска, перетянутая серебряным поясом с кинжалом.

– Мой сын… – Зиур положил тяжёлую руку на плечо юноши. Ацамаз выпрямился ещё больше. – Он… наш путь знает… Он… вас проведёт… к подножию Горы Перуновой!

Он посмотрел сыну прямо в глаза. Взгляд был жёстким, как скала, но доверяющим:

– Ацамаз… твоё время пришло… Провод – твоё испытание… Ты – честь Рода Багатар! Не урони… Ты – орёл!

Ацамаз ударил себя кулаком в грудь, звонко:

– Будь спокоен, отец! Путь знаю! Гостей доведу! Честь не уроню!

Со стола вскочила жена Зиура, Раисат. Её лицо, обычно спокойное и мудрое, исказилось материнским страхом. Она бросилась к сыну, схватила его за руки:

– Сынок! Опасно! Тьма… Не тебе…

Зиур мягко, но твёрдо взял жену за плечи, отводя от сына. Его глаза встретились с её полными слёз.

– Раисат… – сказал он тихо, но так, что слышали все. – Сын… не ребёнок… Его долг… Его честь… Мы – Багатар. Не прячемся. Вперёд… Защищать… Он должен…

Раисат закусила губу, кивнула, смахнула слёзы. Гордая кровь Рода взяла верх над страхом. Она обняла Ацамаза быстро, крепко, шепнув что-то на ухо, и отошла, высоко подняв голову. Испытание началось. Для всех.

Конюшня Зиура была не хлевом, а святилищем горной мощи! Запах свежего сена, конского пота и дублёной кожи ударил в нос. В просторных, чистых стойлах стояли красавцы, достойные самих богов:

Кони карачаевской породы! Невысокие, но невероятно крепкие, костистые, с короткими сильными шеями и мускулистыми крупами. Гривы и хвосты – густые, как горные водопады, тёмных, гнедых, вороных мастей. Глаза – умные, спокойные, с огоньком дикой воли. Они топали копытами по каменному полу, фыркали, чувствуя сборы, полные неукротимой энергии гор.

Снаряжение – песня мастерства! Не сёдла – произведения искусства.

Черкесские сёдла: Лёгкие, деревянные, с высокими передними и задними луками, обтянутые тёмной кожей и украшенные тонкой серебряной насечкой в виде орнаментов. Стремена – широкие, удобные.

Попоны: Из плотного бурого войлока, защищающие от холода и ветра.

Уздечки: Из мягкой кожи с медными бляхами и плетёными поводьями.

Бурки (верта): Свёрнутые и притороченные к сёдлам – войлочные плащи-палатки, незаменимые в горах.

Башлыки: Капюшоны из тонкого войлока для защиты от ветра и солнца.

Сборы превратились в лихой спектакль:

Горцы (Ацамаз и двое его родичей): Ловко, молниеносно оседлали своих скакунов. Конь для них – продолжение тела. Поправили стремена, проверили подпруги – дело трёх вздохов. Их кони стояли смирно, лишь играя ноздрями.

Северные Волки (Громобой, Буян, Свирь, Ярило): Справились бодро, с привычным морским лязгом амуниции. «Ха! Да не лодка, но держит курс!» – хрипел Громобой, влезая на крупного вороного жеребца.

«Гляди, чтоб не укачало, морж!» – орал Буян, ловко вскочив на гнедого. Их кони нервничали от громких голосов, но варяги прикрикивали на них, как на непослушный ветер.

Кремень и Кнут: Молча, эффективно. Кремень выбрал самого мощного, почти своего роста, гнедо-пегого жеребца. Взял его без седла, лишь с уздечкой и попоной. «Зачем? Седло – слабину растит!» – буркнул он на удивлённый взгляд Артёма. Конь под ним стоял, как вкопанный, чувствуя волю скалы. Кнут выбрал стройного, быстрого кабардинца, проверил каждую пряжку с хирургической точностью.

Бер: Запрыгнул на молодого игреневого коня с криком: «Йо-хо-хо! Полетели!» Конь взбрыкнул, но Бер усидел, лихо пришпорив его.

Лиза, Артём, Макс: Первый Рубикон!

Лиза: Ей подвели спокойную, умную кобылу серой масти. «Держи поводья крепче, Светлая! Ноги – к бокам! Не бойся, она чувствует!» – подбадривал Ацамаз. Лиза, бледная, но собравшаяся, взяла поводья. Первые шаги – конь пошёл плавно. Она вцепилась в гриву. «Ох… Не самолёт, но трясёт!» – прошептала она. Кнут, проезжая мимо, незаметно подправил ей стремя.

Артём: Его конь, рыжий и флегматичный, казалось, философски относился к неопытности седока. Артём уселся, тщательно выверив центр тяжести. «Интересно… Трение седла, балансировка, инерция поворота…» – бормотал он. Тронулись – Артём закачался, но удержался, схватившись за переднюю луку. «Требует адаптации вестибулярного аппарата!» – констатировал он.

Макс: Его конь, вороной, с огнём в глазах, почувствовал Коготь Перуна и заволновался. «Эй, братва! Держись! Вайб, пацаны! Я – джигит!» – заорал Макс, пытаясь вскочить в седло. Конь шарахнулся в сторону. «Тпру! Спокойно, зверюга! Я ж свой!» – Макс ухватился за седло. Громобой, проезжая, хлопнул коня по крупу: «Ходи, конёк! Богатыря везёшь!» Конь фыркнул и встал смирно. Макс, красный, но торжествующий, закрепился наконец в седле. «Поехали! Я – конный спецназ!»

Прощание у ворот аула. Сурово и трогательно:

Раисат подошла к Ацамазу, поднявшемуся на стремена. Быстро дотронулась до лба, плеч, сердца. Сунула в руку маленький войлочный оберег. Слёз не было. Только бездонная тревога и гордость в глазах. «Береги себя, сынок.»

Зиур подошёл к коню. Не слова. Просто крепко, до хруста костей, сжал руку сына. Их ледяные глаза встретились. Доверие. Наказ. Гордость. «Возвращайся с победой, орёл.» – сказал этот взгляд. Ацамаз кивнул, едва заметно.

Кремень подъехал к другу. Их взгляды – каменный и ледяной – встретились. «Жди, брат.» – глухо прорычал Кремень. «Жду. И верю.» – ответил взгляд Зиура. Они стукнулись кулаками – звук, как удар камня о камень.

Ацамаз развернул своего игреневого красавца лицом к северу. Поднял руку. Его молодой голос резанул утренний воздух, как клинок:

– Багатар! Гиамалш! Некъ бекъа! Путь открыт! ВАР-Р-Р!

Он вонзил шпоры в бока коня! Тот взвился на