Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– Это не просто камень, – тут же отозвался Артём, подходя и проводя рукой по гладкой поверхности. – Смотрите, обработка. И орнамент. Это… похоже на дверь. Заглушка. Запечатанный вход.

Начался оживлённый диалог.

– Дверь? – фыркнул Бер. – И как её открыть? Эй, силачи! – он крикнул Громобою и Кремню. – Давайте, упрёмся!

Три богатыря, под одобрительные возгласы варягов и горцев, упёрлись плечами в каменную глыбу. Мускулы вздулись, лица побагровели от натуги, послышался скрежет подошв о грунт. Но плита не дрогнула. Ни на миллиметр. Она была тяжела, как сама гора.

– Не выйдет, – хрипло проговорил Громобой, отходя и вытирая пот со лба. – Не сдвинуть. Тут не сила нужна.

Все взгляды обратились к Велигору. Волхв уже стоял у плиты, его глаза изучали древний орнамент.

– Прав ты, северный медведь, – произнёс он. – Силой тут не взять. Сия печать заперта не на засов, а на слово. На заклятье. Его нужно не сломать, а перехитрить.

Он поднял свой каменный посох. Раухтопаз на его вершине засветился тусклым, глубоким светом, словно глаз проснувшегося дракона. Велигор начал водить наконечником по поверхности плиты, и там, где он касался камня, оставались светящиеся линии – древние, мощные Резы. Он выводил их с невероятной точностью и скоростью: Алатырь – камень-заря, основа мира; Перуница – молния, знак Громовержца; Родовик – символ связи поколений и силы Рода; Берегиня – защита и покровительство; Колород – знак круговорота жизни и смерти, вращения мира.

И пока он чертил, он напевал что-то на древнем, забытом языке. Его голос был низким, горловым, полным невероятной власти. Слова были странными и полными мистики: «…разверзись, камени… отверзись, хляби… путь тайный, явься… печатью заклятый, разрешись… силой Рода и волей Перуновой…»

Последняя реза была начертана. Вся плита покрылась светящейся паутиной знаков. Наступила тишина. И вдруг в центре плиты проявилось отверстие, странное, едва заметное. Велигор не сразу увидел его. Он забрался на плиту, подошёл к центру и начал изучать отверстие, затем понимающе кивнул головой и вонзил в отверстие свой каменный посох. Раухтопаз вспыхнул ярко-пурпурным светом!

И тогда раздался скрежет. Не громкий, а глухой, подземный, будто проснулись и сдвинулись с места невидимые шестерни, вмурованные в толщу горы тысячи лет назад. Плита дрогнула. С её поверхности посыпалась пыль и мелкие камешки.

Звук нарастал. Это был низкий, металлический гул, словно кто-то провёл смычком по струне, натянутой между небом и землёй. Каменный диск начал проворачиваться, смещаться в сторону, открывая за собой зев абсолютной, непроглядной тьмы.

Наконец, с последним оглушительным скрежетом камня о камень, движение прекратилось. Перед ними зиял проём шириной в два человеческих роста. Оттуда потянуло воздухом – не зловещим, а странным. Пахло пылью веков, холодным камнем, озоном после грозы и чем-то ещё… сладковатым, древним, незнакомым. Это не пугало, но напрягало всё существо, заставляя кожу покрываться мурашками. Это была тайна, а не угроза.

Внутри виднелись ступени, грубо высеченные в скале, уходящие вниз, в непроглядный мрак.

Все замерли на краю, заглядывая в чрево горы.

– Ну что… – прошептал Ацамаз. – Кто первый?

Садко посмотрел на своих людей, на уставшие, но полные решимости лица. Он видел страх, но не видел трусости. Он молча положил свою тяжёлую ладонь на плечо Кнута, который уже сделал шаг вперёд, и отстранил его.

– Нет, – сказал кормчий твёрдо. – Моя очередь. Я вёл вас сюда. Мне и первому ступить на эту дорогу.

Он достал огниво и подошёл к краю проёма. Прямо в стенах открывшегося прохода, по обе стороны от спускающихся вниз ступеней, виднелись неглубокие каменные ниши. В них, покрытые плотным, многовековым слоем пыли, лежали древние факелы, казалось, ждавшие своего часа целую вечность. Садко взял один из них, сдул серый налёт и быстро высек огонь. Пламя, робко вспыхнув, затрепетало на пороге, будто боясь войти внутрь.

Садко сделал глубокий вдох, осенил себя Перуницей по-северному и без лишних слов шагнул вперёд. Его мощная фигура на мгновение заслонила свет, а затем стала уменьшаться, спускаясь по древним ступеням вниз. Они видели лишь его спину, прямую и широкую, освещённую неровным светом факела, пока она не растворилась в темноте.

Лабиринт под Горой.

Вслед за Садко ожил клубок и двинулся в проход, едва коснувшись первой ступени, помчался вниз, как пёс, учуявший дичь. Его мерцающий свет затанцевал на стенах узкой каменной лестницы, уходящей в непроглядную тьму.

– За ним! Не терять из виду! – скомандовал Велигор, и его посох с раухтопазом вспыхнул ярче, бросив вызов мраку. Он ринулся вперёд, его исполинская фигура едва протискивалась в проход.

Лестница быстро закончилась, упёршись в развилку. Три абсолютно одинаковых прохода, три чёрных зева. Но клубок, не замедляя хода, юркнул в левый. Отряд, как стая гончих, помчался за ним, их шаги и тяжёлое дыхание эхом разносились по каменным коридорам.

Так начался их бег по лабиринту, высеченному в самой толще Перуновой Горы. Это было не просто нагромождение ходов. Это было место силы, древнее и сложное.

Стены здесь были покрыты Резами и фресками, процарапанными в камне неведомой рукой. Они видели:

Спирали, уходящие в бесконечность, от которых кружилась голова.

Изображения молний, бьющих в исполинские дубы.

Лики старых богов с суровыми глазами – Сварога, Велеса, Перуна.

Символы, смысл которых был давно утерян: трёхчастные знаки, напоминающие птичьи следы, и переплетённые узлы, в которых, казалось, завязана сама судьба.

Воздух был густым и наэлектризованным. Он звенел тихой, высокой нотой, отзывающейся в костях. Иногда им казалось, что из боковых ответвлений доносятся шёпоты на забытых языках или что впереди мелькает тень. Но клубок вёл их безошибочно, не позволяя сбиться с пути.

Они бежали, перекрикиваясь:

– Левее! Яму обойти! – предупреждал Кнут, его зоркие глаза выхватывали ловушки – внезапные провалы в полу, скрытые за слоем пыли.

– Здесь узко! По одному! – командовал Садко, пропуская вперёд более стройных горцев.

– Резы меняются… – успевал заметить Артём, пытаясь запечатлеть в памяти бегущие мимо символы. – Они… живые…

Макс бежал, чувствуя, как Коготь Перуна на поясе отзывается на близость древней мощи лёгким, тёплым пульсаром. Лиза, прижав к груди перстень, чувствовала, как её собственная сила по капле возвращается, подпитываясь энергией этого места.

Так они мчались три часа. Время в лабиринте текло иначе, растягиваясь и сжимаясь. Они спускались всё глубже и глубже, проходя залы, где с потолка свисали сталактиты, похожие на каменные слёзы горы, и мостики над бездонными разломами, где внизу клубился