Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

И в этой звенящей тишине, словно ритуальное заклинание, поднялся голос Велигора. Он говорил негромко, но каждое слово, облачённое в архаичную речь, падало на камни и било в уши, как набат.

– Не дивитесь, чада, сему зрелищу… – начал он, и его голос эхом разносился под сводами невидимого купола. – Ибо видите вы пред собой плод величайшей сечи, что была у истока времён, когда мир ещё молод был, а боги ходили по земле…

Он говорил, а Артём всё удалялся, становясь всё меньше на фоне сияющей Сферы.

– …Был тогда Скипер-Змей не чудовищем, а Хаосом Первозданным, – вещал Велигор, и в его словах оживала легенда. – Силою своей чёрною он пожирал светила небесные, реки вспять поворачивал, горы с корнем рвал. И померкла бы Явь под его дланью, канула бы в бездну Навью…

Артём медленно шёл по краю невидимой черты, за которой начиналось сияние Сферы.

– …И восстал на него Перун-Громовержец, – голос волхва зазвенел сталью и гордостью. – Не для славы, не для чести – для мира всего сущего. Поднял он свою палицу-молнию, что Сварогом-отцом скованна была, ядром всей вселенной. И сошлись они в битве не на жизнь, а на смерть…

Артём уже почти подошёл к самому краю сияния. От Сферы исходило почти физическое давление.

– …Семь дней и семь ночей гремела их борьба. Небо плакало огнём, земля стонала. И не могла сила Громовержца одолеть силу Первоматерии. И тогда воззвал Перун к Роду Всеотцу, дабы тот подал совет да силу…

Велигор сделал паузу, благоговейно осеняя себя Перуницей.

– …И ниспослал Род слово своё: «Не убить Хаос, ибо он – часть мироздания. Но можно его усмирить и заключить, дабы сохранилось равновесие!» И указал Перуну место сие, гору сею, где сходятся все силы. И бросил Перун палицу свою, да не как оружие, а как печать. И палица та стала сердцем сей темницы световой, что вы видите. Скипер-Змей был скован и заключён внутрь, дабы кружить в вечном танце, питая мир своей силой, но не губя его…

Артём остановился. Прямо перед ним начиналась лестница. Она была высечена из того же материала, что и Сфера – из сгусткового, непонятного света. Она уходила вверх, по касательной к колоссальной сфере, теряясь где-то в её сияющих высотах, ведя прямиком к её эпицентру – к тому самому Светочу, что был сердцем заточения.

– …С тех пор и спит он здесь, – закончил Велигор, и в его голосе прозвучала невероятная усталость. – Запечатанный волей богов и силой камня нерушимого…

Артём, не оборачиваясь, поднял ногу и одновременно посох и ступил на первую светящуюся ступень.

Хранитель Печати.

Светящаяся лестница была не просто путём вверх. Каждая ступень, под которой плескалась бездна сияния, была порогом в иное состояние бытия. Воздух звенел тихой, высокой нотой, которая вибрировала не в ушах, а прямо в костях, в самой душе. Артём шёл медленно, ощущая, как груз ответственности давит на него сильнее атмосферы. Его мысли метались, проигрывая возможные варианты: «Коснуться? Произнести заклинание? Разбить осколком сферу? (Нет, безумие!) Просто стоять и ждать?» Но логика была бессильна здесь. Он мог положиться лишь на то, чему учил его Лесогор – на глубинное чутьё, на подключение к мирозданию.

Он достиг вершины. Площадка представляла собой огромный круглый алтарь, высеченный из того же, что и лестница, светоносного камня. По его краю шёл горельеф невероятной красоты и динамики: вот Перун, могучий и яростный, с секирой в руке, обрушивал её на Скипера-Змея; вот змей извивался, пытаясь ужалить, а молнии Громовержца отсекали его части, которые превращались в горы и утёсы; вот боги сходились в последней, решающей схватке, и из их столкновения рождалась сама молния-печать. Всё это было переплетено с рунами – не просто символами, а сгустками смысла: «Сила», «Воля», «Заточение», «Вечность», «Равновесие».

В центре алтаря, прямо у границы исполинской Сферы, стоял кумир Перуна. Не идол для поклонения, а монолит, воплощение его воли. Бог был изображён в момент величайшего напряжения: мышцы напряжены, лицо искажено яростью и концентрацией, в поднятых руках он держал не секиру, а сферу меньшего размера – точную копию той, что заключала в себе Змея. Казалось, он не просто держал её, а удерживал всей силой своего духа, вкладывал в неё свою волю на вечные времена.

А за этой границей, в толще света, медленно, как космическая река, проплывало исполинское тело Скипера. Так близко его видел только сам Перун. Чешуя переливалась всеми цветами ночи, и сквозь полупрозрачную стену заточения Артёму казалось, что он чувствует древний, безразличный взгляд закрытых глаз Змея, обращённый внутрь себя, на тысячи лет медитации.

Сердце Артёма бешено колотилось. Он не знал, что делать. И тогда он вспомнил уроки Лесогора. Он закрыл глаза, отсекая внешнее величие, и ушёл внутрь себя.

«Дыхание… Глубоко… Медленно… – звучал в памяти голос учителя. – Представь, что твоё сознание – оно здесь, в центре головы, в сосновой шишке, что есть душа твоя… Раскрой её… Представь, как шишка вращается и источает золотой свет…»

Артём дышал. Он чувствовал, как энергия от алтаря, от Сферы, от самого Змея течёт через подошвы его ног, вливается в него. Он мысленно вёл этот поток вверх, к голове, к тому самому месту – к «Алатырь-Кристаллу». И там, в центре его существа, он активировал его.

Ему почудилось, будто у него на лбу раскрылся третий глаз, но он видел не свет, а струны. Мириады серебристых, переливающихся нитей, протянутых через всё мироздание. Пряжа Макоши. Одни нити были толстыми и яркими – это были судьбы богов и целых народов. Другие – тонкими, едва заметными – судьбы людей. А были нити тёмные, скрученные – это были пути Тьмы. И он увидел, как от него, от его груди, тянется тончайшая, но прочная нить к самой Сфере, а от Сферы – ко всем остальным нитям, связывая всё в единое целое.

Он был подключён.

И тогда он мысленно, всей силой своей открывшейся души, позвал.

«Учитель… Лесогор… Я здесь. У печати. Приди… Направь…»

На Валааме Лесогор стоял на своём утёсе. Но он смотрел уже не на юг. Его взор был обращён внутрь, в бескрайние просторы Макошиного поля, куда он мог заглянуть лишь на мгновения. Он ждал этого зова. И когда он прозвучал – тихий, но отчётливый, как удар в колокол, – он улыбнулся.

Он не пошёл к капищу. Он просто закрыл глаза и