Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Тётушка уже примерялась, куда удобнее поставить стул, но при этих словах остановилась.

— Это ещё зачем? Тут же всё плесенью покрылось. Ты посмотри на эти тряпки. Выбросить или сжечь, и дело с концом. Нечего в доме дрянь копить.

Я почувствовал, как напряглась челюсть.

— Это матушкина комната.

Анна Ильинична перестала улыбаться.

— И вещи её, — добавил я. — Хотелось бы потом самому перебрать. Может, найдётся что-нибудь памятное.

Тётушка посмотрела на меня, потом на стол с зеркалом, медленно перекрестилась и что-то пробормотала себе под нос. Я разобрал только «Царствие небесное».

После этого она уже не трогала ни стул, ни лежавшие на столе вещи.

— Хорошо, Сашка. Всё сложим. Ничего не выбросят, я прослежу, — в этот раз никаких ехидных интонаций в голосе тётушки не было.

Я кивнул, не сразу сумев ответить.

Анна Ильинична помолчала ещё немного, затем махнула рукой в сторону двери. Уже без прежней решительности.

— Иди. Намаялся ты за сегодня, бедный. Умойся, переоденься, поешь. Мы тут сами разберёмся.

Я молча вышел.

За спиной почти сразу же раздалось:

— Дуняша! Глафира! Обе ко мне! И кого-нибудь из мужиков пришлите, тут кровать двигать надо!

Я притворил дверь и пошёл по коридору, придерживая книгу под сюртуком.

* * *

Утром я проснулся чуть свет.

Некоторое время лежал, глядя на посветлевшее окно, и пытался понять, что меня разбудило. В доме было тихо. Никто не стучал в дверь, не звал, не требовал немедленно спасать имущество, людей или собственную душу. Меня никто не тряс, заставляя немедленно вскочить…

Просто выспался. Удивительное дело.

Вчера, добравшись наконец до воды и чистого белья, я намеревался ещё кое-чем заняться. Хотя бы спокойно подумать о найденной книге. Но после еды присел на кровать и обнаружил, что глаза закрываются сами.

На том все мои намерения и закончились.

Теперь голова была ясной, а тело больше не требовало немедленно лечь обратно. Я сел, спустил ноги на пол и потянулся.

За окном уже светлело. Во дворе слышались голоса, скрип, короткий стук — хозяйство просыпалось раньше господ. Можно было собраться без спешки и добраться до Язвищ в приличное время.

Я умылся, растёр лицо полотенцем и достал вчерашнюю записку.

За ночь понятнее она не стала.

Варя не жаловалась, не просила защиты, не писала, что боится. Только хотела показать находку и посоветоваться. Хорошо бы этим всё и ограничилось. А то в последнее время любая просьба слишком легко оборачивалась необходимостью хвататься за оружие. Тем не менее Варя просила приехать поскорее. Ну что ж, значит, не будем тянуть.

Убрав письмо, я оделся и велел позвать Петри.

Тот появился, когда мне уже принесли кофе. Остановился у двери и посмотрел на приготовленный для дороги сюртук.

— Буяна оседлай, — сказал я. — Приготовь его в дорогу.

Петри кивнул и как-то странно посмотрел на меня.

Я поднял чашку, сделал первый глоток и пригляделся к своему денщику. Выглядел он не слишком бодро. Под глазами тени, волосы приглажены кое-как… Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, словно хотел что-то сказать и не мог решить, стоит ли.

— Далеко собрались, барин? — решился, наконец, он.

— Да в Язвищи скататься надо. А ты почему спрашиваешь?

Он потёр ладонью шею.

— Возьмите меня с собой, Александр Алексеевич!

— А тебе зачем?

Я поставил чашку.

Обычно Петри не приходилось уговаривать сопровождать меня. Но сейчас он именно что просился. Причём с таким видом, будто от этого зависело нечто важное.

Петри посмотрел на дверь, затем шагнул ближе.

— Да Дуняшка житья никакого не даёт, — пробормотал он, понизив голос. — Ночью заявилась, до самого утра спать не давала. Я уж и так и эдак… А ей всё мало. Это что ж теперь, каждый день так будет?

Я едва не поперхнулся. Да уж. Рассмеяться с кофе во рту было бы не лучшей мыслью.

— Ну, дело молодое. Тебе бы радоваться. В Петербурге, когда она к тебе приходила, ты вроде не жаловался, — с улыбкой произнёс я.

Петри поморщился.

— Так то в Петербурге, барин. Там пришла-ушла. А тут…

Он беспомощно развёл руками.

Вот теперь я не выдержал и хмыкнул.

Кажется, разница для него была существенной. В столице Дуняша являлась приятным дополнением к жизни, а здесь внезапно получила возможность присутствовать в ней постоянно. И, кажется, Петри это не очень устраивало.

— Кто ж знал, что они с нами поедут, — продолжил Петри. — Я-то думал…

Он не договорил. Снова оглянулся на дверь и спросил уже совсем тихо:

— Надолго они гостить собрались?

Я посмотрел на него с сочувствием. Настоящим, хотя удерживать серьёзное лицо становилось всё труднее.

— Думаю, навсегда, Петри.

Он моргнул.

— Как навсегда?

— Так. Тётушка здесь жить собирается. А Дуняша — при ней. Так что привыкай.

Петри опустил глаза. Несколько мгновений он молчал, обдумывая открывшуюся перед ним перспективу.

Мне даже стало немного совестно. Совсем немного. В конце концов, Петри сам виноват. Сам увлёк девку, сам принимал её по ночам, а теперь стоит передо мной так, словно я нарочно перевёз Дуняшу в Малое Днище исключительно ради того, чтобы испортить ему жизнь.

— Она ж… — начал он и снова замолчал.

— Что?

— Да ничего, барин.

По его лицу было видно, что «ничего» там довольно много. Просто высказывать это вслух он не собирался.

Я взял чашку и спрятал за ней улыбку.

— Может, тебе в подвал перебраться? — серьёзно поинтересовался я. — Спрячешься, будешь сидеть тихо. Мы тебе еду носить станем. А Дуняше скажем, что тебя мертвяк пожрал.

Петри посмотрел на меня безо всякого веселья.

— Так возьмёте?

Я рассмеялся.

— Бери коня и собирайся. Вдвоём всяко веселее. Да и безопаснее.

Он сразу же повеселел, даже плечи расправил.

— Сейчас, барин. Всё будет! Не извольте беспокоиться!

И вышел так быстро, что я только головой покачал.

До чего же занятно устроен человек. В лес, где мертвяк может из-за каждого куста выскочить, — с готовностью. Остаться дома с девицей, которая к нему явно неравнодушна, — увольте, барин, возьмите куда угодно.

Я допил кофе и отставил чашку.

Ладно. В его любовные дела я лезть не собираюсь. Сам разберётся. А если нет — Дуня поможет. Судя по всему, настойчивости ей хватит.

Поставив чашку, я поднялся и пошёл экипироваться.

Сабля, терцероль, всё остальное, без чего здесь лучше не покидать собственный двор. Поездка была недальняя, но считать дорогу безопасной только потому, что ездил по ней прежде, я уже отучился.

Проверил, удобно ли лежит оружие, поправил перевязь, забросил на плечо двустволку и вышел.

Петри ждал