Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Куда, дурень! За сарай уходи!

Он ударил меня локтем, пытаясь вырваться. Мужик смотрел мимо меня, на крыльцо, продолжая тянуться туда, и, кажется, вообще не слышал, что ему говорят. Подскочивший ватажник подхватил его с другой стороны, и я с облегчением освободил руки.

— Уводи! Остальных тоже!

Крестьяне уже бежали к сараю. Один споткнулся о разложенное добро и покатился по земле, но тут же вскочил и скрылся за углом. Мертвяк проводил его взглядом, и я, выхватив лепаж, взвёл курок.

Поднять пистолет не вышло.

Я даже не сразу сообразил, что происходит. До твари оставалось шагов десять, нужно было всего лишь навести ствол, а рука не слушалась. Пальцы стиснули рукоять так, что заболели суставы. Перед глазами потемнело, и вдруг стало страшно до дурноты.

Сейчас меня разорвут. Так же, как этого парня, и я успею увидеть собственные кишки, прежде чем…

Я судорожно втянул воздух. В груди будто что-то сжалось, мешая дышать, ноги подламывались. Хотелось упасть, забиться под стену и закрыть голову руками. Только бы тварь прошла мимо, только бы меня не заметила…

Рядом кто-то уронил ружьё.

Мертвяк повернулся к нам, и я попробовал отступить, но не смог. Я стоял, согнувшись, смотрел на разбитую морду, на кровь, стекающую с когтей, и ждал, когда он подойдёт.

— Фрол… — выдавил Сабуров.

Тварь замедлилась. Поднятая лапа продолжала двигаться, но теперь так медленно, что я успел разглядеть застрявшую между когтями полоску ткани. Фрол стоял чуть сбоку, расставив ноги и опустив топор. Сквозь стиснутые зубы у него вырывалось тяжёлое дыхание, а из носа стекала струйка крови.

Давление ослабло, и я, наконец, сумел поднять пистолет.

Выстрелили мы с Петри почти одновременно. Мертвяк мотнул головой, его повело в сторону, а Фрол отскочил назад, едва успев уклониться от лапы. Когти прошли перед самым его лицом.

— Разойдись! — заорал Сабуров. — Не кучкуйтесь! Клим, от забора отойди, зажмёт!

Я рванулся в сторону, всё ещё не веря, что ноги снова слушаются.

Вот же дрянь… Она нас Даром давила!

Страшно мне было и сейчас, однако я мог двигаться, соображать и вытащить второй пистолет. А только что чуть не забился под стену как последний трус. И судя по тому, как поспешно разбегались мужики, досталось всем. Вот же дерьмо!

Мертвяк развернулся вслед за Фролом. Денщик отступал, держа топор перед собой, и дышал уже через рот. Надолго его не хватит.

Слева снова выстрелили. Пуля ударила твари в плечо, выбив светлую крошку из кости, но она даже головы не повернула. Я сунул разряженный лепаж в кобуру и потянулся к Дару.

Перед внутренним взором полыхнуло так ярко, что я невольно прищурился. Ничего себе… И эта дрянь сидела здесь, пока мы ходили мимо? Пока Фрол с Петри осматривали деревню?

Я нащупал чужой огонь и попытался ухватить его, прижать, заставить подчиниться. Осторожничать было некогда: тварь уже загнала Фрола к обломкам ограды, и каждый шаг назад мог оказаться для него последним.

«Стой!»

Нить натянулась. Мертвяк повернул голову, оставив денщика в покое, и я стиснул зубы, усиливая нажим. Кажется, получалось…

Чужая сила рванулась навстречу так, что я не успел даже разорвать прикосновение.

По голове будто молотом ударили. В висках заломило, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Меня качнуло, и пришлось отступить, нащупывая спиной стену сарая.

В голове снова возникло желание упасть и закрыться руками.

Нет уж, хватит!

Я упёрся лопатками в дерево, заставил себя выдохнуть и снова потянулся к чужому пламени, стараясь найти в нём хоть что-нибудь знакомое. Огарочек разума, который можно обуздать, чужую нить, которую получится перетянуть на себя…

Но там не было ничего. Только ярость, глухая и бешеная. Теперь она была направлена прямо на меня, и удерживать прикосновение становилось всё труднее.

Я приказал твари остановиться, вложив в это всё, что мог, но мертвяк продолжал идти. Пламя не поддавалось. Сколько я ни давил, собственной силы хватало лишь на то, чтобы не дать ему опрокинуть меня сразу.

Камень, который мог бы меня защитить и усилить Дар, остался в ранце, а ранец — при лошадях. Вспомнил я об этом с таким раздражением, словно виноват был кто-то другой. Сам ведь оставил, сам решил, что нечего таскать поклажу по деревне. Теперь до неё ещё добраться надо…

Мертвяк наклонил голову, и я почувствовал новый толчок. Оборвав прикосновение, согнулся, пережидая боль в висках. По губе потекло что-то тёплое. Я вытер нос рукавом и увидел кровь.

— Сашка, отходи!

Сабуров выстрелил почти у меня над ухом. Тварь качнулась от попадания, однако продолжила двигаться. Дмитрий Александрович схватил меня за плечо и потянул вдоль стены.

— Что с ним? — спросил он, не сводя глаз с мертвяка. — Можешь что-нибудь с ним сделать? — Сабуров имел в виду не пистолеты с саблей. Я лишь качнул головой.

— Не берёт. Сильный, зараза…

Сабуров коротко выругался и толкнул меня дальше.

Я завернул за угол сарая, едва не налетев на крестьянина, который сидел на земле, прижав ладони к ушам. Отец погибшего стоял рядом, белый, с открытым ртом. Его всё ещё держали за рукав.

— Уходите отсюда! — крикнул я.

Мужик посмотрел на меня и не двинулся.

Со двора донёсся тяжёлый удар. Что-то затрещало, и Сабуров оттолкнул меня от угла как раз вовремя: по стене скользнули когти, выдрав длинные щепы.

Мы отступили. Мертвяк показался из-за сарая, но в этот момент со стороны улицы ударили два выстрела. Он повернулся на звук, и я наконец сумел перевести дыхание.

Петри и один из ватажников стояли у разломанного забора. Сету уже опускал двустволку, а его сосед поспешно заряжал ружьё. Чуть дальше Клим, пригнувшись, перебегал к воротам.

Тварь двинулась к ним.

— Петри, назад!

Он и сам уже отходил, оставляя между собой и мертвяком поваленную жердь. Через такую преграду эта туша могла перешагнуть, почти не заметив, нам же приходилось выбирать дорогу. Весь двор был забит досками, брёвнами, вытащенным из сарая хламом. Пока мы ещё могли двигаться, удавалось уворачиваться, но стоило снова замереть под чужим Даром…

Я провёл ладонью по лицу, размазывая кровь.

Надо было что-то делать, пока эта дрянь никого из наших не разорвала.

Фрол появился сбоку и ударил топором по вытянутой лапе. Лезвие скользнуло по костяному наросту, застряло на мгновение, но денщик тут же выдернул его и отпрянул. Тварь развернулась всем корпусом, махнула вслед, не достала и шагнула за ним.

Фрол отступил ещё на шаг. По лицу у него стекал пот, топор он держал уже ниже,