Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Туда мы и двинулись.

Поначалу я надеялся, что вскоре обнаружится ещё одна деревня, а в ней — что-нибудь, позволяющее закончить поиски. Хотя бы понять, откуда начали вести эту ораву. Но леса сменялись перелесками, попадались заросшие поля, разорённые хутора, а след всё не кончался.

Мимо одного такого хутора мы прошли ближе к вечеру.

Издали он показался почти жилым. Над избой ещё держалась крыша, под навесом стояла телега, возле плетня разрослась крапива. Только подъехав поближе, я заметил выбитую дверь и чёрные окна.

Никого там не оказалось. Разведчики быстро осмотрелись, вернулись к лошадям, и мы поехали дальше.

Задерживаться в каждом разорённом дворе смысла не было. Всё, что произошло, случилось задолго до нас, а узнавать имена погибших и разыскивать уцелевшее имущество Ракитин нас не посылал. Да и оставаться на ночь в чужих пустых домах после Ясного никому особенно не хотелось.

Ночевали в лесу, выставляли караулы, утром снова отправлялись в путь.

За следующие дни нам встретились несколько мертвяков. Обычные бродячие твари, отбившиеся от орды или появившиеся уже после её ухода. С ними ватажники разобрались без особенного труда. Я каждый раз настораживался, ожидая очередной пакости, но обходилось.

В остальном поход постепенно превращался в утомительную дорогу без видимого конца.

Я успел натереть ногу, поспать на корнях, пожалеть, что не взял больше сменного белья, и с некоторым опозданием оценить заботу тётушки о тёплых чулках. По утрам в лесу было сыро, сапоги за ночь просыхали плохо, и возможность переодеться в сухое примиряла меня даже с её наставлениями.

Самой тётушке об этом, разумеется, знать не обязательно.

Сабуров всё чаще доставал карту. На привалах он расстилал её на коленях, прижимал ладонью загибавшийся край и подолгу водил пальцем, сверяясь с Петри. Я несколько раз подсаживался рядом, однако добавить к их обсуждению ничего полезного не мог.

Местность была незнакомая, а на карте лес выглядел куда удобнее для путешествий, чем на самом деле.

Наконец, на одном из привалов Дмитрий Александрович подозвал меня.

Он устроился на поваленном стволе, положив карту на свёрнутый плащ. Фрол стоял неподалёку с поводьями, Петри сидел на корточках и очищал сапог от налипшей грязи.

— Дальше начинается Лифляндская губерния, — сказал Сабуров, ткнув пальцем в бумагу. — Ещё немного в том же направлении — и выйдем за пределы наших полномочий. А след туда и тянется.

Я присел рядом, придерживая саблю.

— Полагаешь, пора возвращаться?

— Возвращаться рано. Мы ведь так ничего толком и не узнали. Откуда пришли, кто привёл, где теперь эти сволочи… — Он провёл ладонью по усам и потянулся за сложенной бумагой. — Но и дальше переть на дурную голову я не собираюсь. На, почитай.

Я взял распоряжение Ракитина, расправил сгиб. Бумага успела помяться, края немного обтрепались, однако текст читался прекрасно.

Про действия за пределами губернии в нём действительно ничего не было.

Я дочитал, вернул лист Сабурову и некоторое время смотрел на карту. Мы забрались порядочно дальше, чем я рассчитывал, отправляясь из Малого Днища. А впереди были всё те же леса.

— Думаешь, станут придираться? — спросил я.

— А ты на нас посмотри, Сашка. Вылезает из лесу целая орава, все при оружии, рожи соответствующие. Спросит какой-нибудь исправник, чего мы тут забыли, а я ему бумажкой из Порхова помашу? Он скажет: замечательно, вот в Порхове и гуляйте. И будет прав.

Сабуров аккуратно сложил распоряжение, убрал его и продолжил, уже спокойнее:

— По своей воле поехали бы — другой разговор. А тут служба, деньги казённые. Раз уж нас наняли, пусть толком объяснят, докуда мы обязаны дойти. И бумагу дадут, чтобы любой встречный чиновник не принимался выяснять, кто мы такие и с какой радости по его лесам шатаемся.

Спорить здесь было не о чем.

— Напишем Ракитину, — согласился я. — Что нашли, куда вышли. Пусть уточнит распоряжение.

— Вот и я о том. Нужна почтовая станция. Заодно отдохнём по-человечески, пока ответ идёт. Мужикам передышка не помешает, коням тоже. Да и я, признаться, уже готов заплатить за возможность поспать под крышей…

Я потёр затёкшую поясницу.

— А я готов и за кровать доплатить отдельно.

Сабуров посмотрел на меня и впервые за весь разговор усмехнулся.

— Это ты правильно. А если там ещё и баня найдётся, так, считай, не зря ездили.

Он начал складывать карту, и я поднялся, отряхивая штаны.

Решение было разумным. Поручение мы не бросали, след никуда не денется. После стольких недель несколько дней уже мало что изменят, зато у нас появится ясность, насколько далеко можно соваться.

И время подумать, что делать дальше.

Я забрал у Петри повод Буяна, проверил подпругу и забрался в седло. Конь повернул голову, надеясь, видимо, что остановка продлится подольше, но я тронул его пятками и поехал вслед за Сабуровым.

На тракт мы выбрались только на следующий день.

Последнюю часть пути пришлось снова пройти пешком, проводя коней между деревьями. Когда впереди наконец показалась широкая полоса дороги, я сперва даже не поверил, что мы до неё добрались.

Петри вышел на обочину, осмотрелся и остановился, ожидая остальных. Я следом вывел Буяна из зарослей и с удовольствием оглядел утоптанную землю. Колеи, лужи, следы копыт и колёс — всё как полагается.

Давно обычная дорога не вызывала у меня столько радости.

Сабуров сверился с картой, указал направление, и вскоре ватага уже двигалась по тракту. Ехать стало легче. Можно было распрямить спину, отпустить повод и хотя бы несколько минут не смотреть под ноги коню.

Мужики тоже повеселели. За спиной заговорили громче, кто-то засмеялся, и я поймал себя на том, что мысленно выбираю, чего хочу прежде: умыться, поесть или лечь.

Наверное, всё-таки умыться. После стольких дней лесной дороги я сам себе был неприятен.

Станция показалась ближе к вечеру.

Длинный деревянный дом стоял у дороги, за ним виднелись крыши хозяйственных построек. Со двора пахло навозом и дымом, у ворот возился с упряжью мужик. Из-за конюшни донеслось лошадиное ржание, и Буян тут же поднял голову.

Я посмотрел на Сабурова. Тот прищурился, разглядывая двор, и довольно хмыкнул.

— Ну вот. Живут люди.

На крыльце стоял человек в расстёгнутом сюртуке. При виде нашей компании он выпрямился и некоторое время смотрел, как мы подъезжаем. Потом шагнул к двери, придержал её, что-то сказал внутрь…

Ничего необычного. На его месте я бы тоже присмотрелся к вооружённым людям, да ещё в таком количестве.

Мы остановились у ворот.