Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

— Подождите, барышня! — остановил он девушку, когда она вознамерилась перерезать верёвки у остальных жертв.

С извиняющейся улыбкой он забрал у неё нож и первым делом перерезал верёвки у Чары, и та порывисто вздохнула, разминая затекшие руки и ноги. Вслед за тем он освободил карлика, а затем глянул на толстяка, который за всё время их совместного пребывания не издал ни звука, хотя ему пришлось хуже всех. Верёвки настолько врезались ему в тело, что он напоминал багровую сосиску. Поколебавшись, Кат полоснул ножом по его верёвкам, и толстяк выдохнул с такой силой, будто это кит. По его лицу обильно тёк пот, и всё же что-то такое было в его взгляде, что не давало его презирать, несмотря на отсутствие одежды и излишнюю полноту. Впрочем, за его жиром угадывались мощные мышцы, что говорило о том, что он отнюдь не раб своего желудка.

«Этот Гаргантюа выглядит как борец сумо», — подумалось Владычице ночи.

Освободив толстяка, Кат Ворон выпрямился и склонился к её уху.

— Всё! Пошли отсюда, пока не поздно.

Она удивлённо посмотрела на него.

— А как же остальные?

— Никак! Скоро платформа приземлится, и к нам набегут парни с палками, стреляющими молниями. Хотите с ними повоевать? Только учтите: при этом нас убьют наверняка. Так что не имело смысла спасать.

— Ладно, убедили, — девушка с сожалением посмотрела на людей, предназначенных на убой. — Держитесь ближе ко мне, — распорядилась она, и под ногами сгрудившихся вокруг неё беглецов заклубился туман, который по виду был близнецом того, что служил стенами на платформе.

Спуск был плавным, тем не менее толстяка вырвало, когда они оказались на земле. Тесса посмотрела на крупного и сильного мужчину, который стоял на коленях и, судя по гримасам, едва удерживался от слёз, а затем перевела взгляд на женщину, и та со страхом отпрянула от неё, намереваясь пуститься в бега, но Кат Ворон ухватил её за локоть.

— Чара, не бойся! Владычица ночи не причинит нам вреда, — произнёс он успокаивающим тоном.

«Никак наш охотничек обзавёлся подружкой», — насмешливо подумала Владычица ночи, машинально гладя карлика по голове, который мёртвой хваткой держал её колени.

— А вдруг? — забавляясь, она состроила зверскую мину и щёлкнула зубами. — Ам!

Вопреки ожиданиям, это успокоило женщину.

— Вот ещё! Была нужда бояться всяких глупых девчонок, — и Чара с вызовом посмотрела на хулиганистую демоницу.

Владычица ночи фыркнула. «Ну и дура! Я бы на твоём месте не особо распускала язык», — рассердилась она, припомнив постоянные столкновения с Шейрой, которая не стеснялась высказывать ей в глаза всё, что она думает о ней. Она подняла руку и демонстративно щёлкнула пальцами, после чего на всех, кроме наёмницы, появилась одежда.

Видя такое дело, Кат Ворон отвёл Владычицу ночи в сторонку. В результате его красноречивого спича Чара обзавелась массивным железным ошейником и прикреплённой к нему цепью. Кат возвёл очи горе. «Мать-земля, помоги и сохрани! Бабы — это какое-то наказание, никогда не знаешь, что им втемяшится в голову», — с расстройством подумал он и вновь приступил к переговорам. Наконец Владычица ночи смилостивилась, и на Чаре появилась одежда. Правда, линялое ветхое платье пестрело многочисленными дырами и выглядело натуральной половой тряпкой, но бедная наёмница была рада и ему.

«Вот ведь сучка!» — беззлобно подумала Чара и, подхватив волочащуюся цепь, побрела следом за остальными. Высокий ошейник сжимал шею и не давал опустить голову, но она помалкивала, видя, что демоница настроена враждебно.

ГЛАВА 8. Демонический треугольник. В ожидании рукотворного чуда

Печальная мелодия дизи была столь проникновенна, что у Миреллы навернулись слёзы на глаза. Но тут она вспомнила о последних событиях и с тревогой прислушалась к своим ощущениям, а затем рискнула открыть глаза. К её облегчению, правый глаз был не просто цел, он прекрасно видел.

— Проснулась? Это хорошо, — сказал Даджи, возникший около её кровати.

Мирелла села и окинула его взглядом. На демоне-лисе было златотканое синее ханьфу, которое необычайно ему шло.

— Вы очень красивы, — улыбнулась она.

Она не держала на него зла. Почти. Он это понял и, сев на край кровати, коснулся поцелуем её губ.

— Прости, — произнёс он с искренним раскаянием.

— Не извиняйтесь, господин, это моя вина.

Не удержавшись, Мирелла протянула руку. Она коснулась щеки Даджи, затем его чёрных с синим отливом волос, связанных в хвост, и затаила дыхание. Раньше такая вольность могла стоить ей жизни.

Даджи усмехнулся.

— Ну? Чего ты таращишься на меня, как испуганная кошка? Честное слово, я тебя не съем.

— Правда? А можно мне погладить его, того другого? — спросила Мирелла.

Она тут же пожалела о своей просьбе, но было уже поздно, Даджи превратился в лиса.

Вместо привычной агрессии, испытываемой ко всем без исключения, громадный зверь сел на задницу и, обернув лапы хвостом, смерил её любопытным взглядом. Даже в сидячем положении он возвышался над ней, поэтому Мирелла не стала спускаться с кровати. Кончиками пальцев она коснулась его головы и тут же отдёрнула руку.

В ответ на это лис громко фыркнул. «Трусиха!» — услышала она презрительный мужской голос, совсем не похожий на мелодичный голос Даджи. Причём услышала не ушами, а чем-то другим. Впрочем, после похода на тот свет, её уже ничего особо не удивляло.

— Кто ты? — спросила она, насторожённо глядя на зверя.

«Твой ночной кошмар! Я бы давно сожрал тебя, если бы не тот дурак, что питает к тебе слабость».

— Ясно, — улыбнулась Мирелла. — Так можно погладить? — бесстрашно вопросила она.

«А если откушу руку, причём вместе с головой?» — последовал ироничный ответ.

— Я рискну.

Лис склонил голову, глядя на неё, а затем кивнул: «Тогда гладь».

На ощупь лисья шерсть оказалась такой же шелковистой, как волосы Даджи, и она ощутила тот же волнительный трепет, какой испытывала в присутствии человеческой части демона-лиса.

«Ну, что скажешь? Кто из нас лучше — я или он?» — поинтересовался зверь.

— Вы стоите друг друга, оба красавцы, — дипломатично произнесла Мирелла.

И в самом деле, громадный рыжий зверь с чёрными подпалинами на хвосте и лапах был необычайно хорош.

Лис снова фыркнул, но уже не так громко, как прежде. «Ладно, живи», — мысленно сказал он, и на его