Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

Она пыталась найти слова, которые заставили бы его остаться. "Тогда... тогда подожди. Я напишу письмо брату. Я расскажу ему о тебе. Может быть, в следующем году, весной, когда будет легче путешествовать, мы сможем поехать в Эллспорт и получить билет до Некрада. Мы оба могли бы поехать – я бы снова увидела Альфа". В тот момент она не была уверена, ложь это или нет.

"Я не нуждаюсь, чтобы ты присматривала за мной", - сказал Дервин.

"А кто сказал, что ты нуждаешься? Я хочу, чтобы ты защищал меня во время нашего путешествия, да?" Каким-то образом Ольве удалось рассмеяться, несмотря на панику, подступившую к горлу.Для ее ушей это прозвучало глухо и пронзительно, но Дервин слабо улыбнулся.

"Обещай мне, - сказала она, - что не уйдешь".

"Обещаю".

"Но я хочу рассказать тебе еще кое-что, Дер. Не только об Альфе. Нам нужно о многом поговорить. Утром."

"Почему не сейчас?"

"Потому что я устала, и ты устал. И я не хочу говорить о темных вещах ночью. Лучше смотреть на них при свете солнца, когда все становится яснее". Ку заскулил и прижался головой к ее колену. "Собаке нужно пописать. Проследи за этим".

Дервин поднялся и вывел собаку в ночь. Животное шмыгнуло за дверь. Дервин последовал за собакой, двигаясь словно в оцепенении. Его мысли явно были уже на полпути к Некраду, он планировал их путешествие, представлял, что будет делать там. Ольва наблюдала за ним в полумраке, когда последние лучи солнца превратились в угрюмый красный шрам над линией деревьев в священном лесу. Он выглядел так же, как Альф в ее воспоминаниях. Дети возвращают прошлое в неожиданные моменты. Не только Альф воплотился в долговязом Дервине - она видела недоуменное, но доброе выражение лица своего отца на лице сына в моменты замешательства. Она видела в нем и своего мужа Галвина - не во внешности, а в повадках, в голосе. Все мужчины, которых она любила, словно призраки таились под кожей.

И все чаще Ольва слышала в собственном голосе голос матери. Может быть, из этого неожиданного вторжения выйдет что-то хорошее. Семья есть семья, в конце концов, она не могла отрицать родства с Альфом. Кровь есть кровь, невзирая на прошедшие годы.

Она занялась своими делами: вытащила из очага тлеющие угли и разогрела постели, принесла одеяла, убрала хлеб и сыр, оставшиеся после ухода Бора, и когда Дервин вернулся, все было в порядке, призраки снова изгнаны, словно деревенский священник почистил дом веточками рябины из священного леса. "Спи спокойно, - сказала Ольва и поцеловала сына в лоб, - поговорим утром".

"И тебе того же".

Дервин быстро заснул. Она слышала, как он грезит, как бормочет во сне, как скрипит кровать, когда он ворочается с боку на бок.

Ольва легла, но сон не шел к ней несколько часов. Она боролась с желанием забраться в постель сына и обнять его, как делала, когда он был маленьким. Она была измучена, но в тишине в нее снова закрались сомнения. Плохие времена миновали, все это знали. Об этом говорилось во всех песнях. Лорд Боун умер, войны закончились, зло побеждено, и теперь воцарились мир, изобилие и гармония. Наступили хорошие времена, вечное лето Саммерсвелла, завоеванное благодаря мужеству и самопожертвованию Девяти. Может быть, она сможет отпустить Дервина. Но все равно она лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев, к ночной речи птиц и зверей. Прислушивалась, не закричат ли на ветру дредвормы или не крадутся ли Дикие через священный лес.

Ожидая, как и каждую ночь, возвращения этих бледных фигур. Та часть истории, которую она не рассказала Дервину.

Она поднялась с постели. Ку поднял тяжелую голову и смотрел, как она пересекает молчаливый дом, ступая босыми ногами по каменному полу, устланному тростником, и взяла свой нож, который держала рядом с креслом. Села рядом с пепелищем, положив нож на колени. Ссутулившись от холода, смотрела на закрытую дверь, стоя на страже, как Альф много лет назад.

Она просидела так несколько часов, вглядываясь в темноту.

В какой-то момент она, должно быть, уснула, и измученное бодрствование превратилось в знакомый кошмар. И новый кошмар - о смерти Дервина. Она никогда не видела Некрад, поэтому представила его как одну из монет, которые прислал Альф. Улицы из холодного металла, маслянистое небо, неземной свет, мерцающий над головой. Не место для смертных. Ей снилось, как Дервин умирает там, как его драгоценное тело пронзает черный меч. Умирает там, в одиночестве, взывая к ней. Во сне кровь Дервина текла по улицам, не собираясь в лужи и не останавливаясь, а блуждая, - жизнь ее сына, потерянная и бездомная, вечно ищущая ее. Его тело лежало там, бледное и изломанное, и из него бесконечно лилась кровь, красного оттенка, которая каким-то образом тоже принадлежала ему. Она знала, как это бывает во сне, что если сможет вернуть кровь в его израненное тело, то у нее будет шанс спасти его. Она побежала к дому Альфа, но Альфа там не было. Только черный меч.

Наконец, она уснула.

Незадолго до рассвета ее разбудил дикий лай Ку.

Дервин пропал.

Нет причин для беспокойства, говорила себе Ольва, хотя страх сдавил ей горло. Она думала о своем страхе как об уродливом существе, живущем внутри нее, о непрошеном жильце, который сидел на корточках в ее грудной клетке, а иногда взбирался на плечи или выползал изо рта. Страх всегда был рядом и ждал, когда ему докажут его правоту. Она не доставит ему такого удовольствия.

Утром предстояло выполнить сотню дел. Галвин купил большую ферму, когда переехал в Эрсфель, чтобы жениться на ней и изображать фермера-джентльмена. Он понятия не имел о том, как вести хозяйство; до этого он собирался стать священником. После его смерти эта земля перешла в ее руки, а вместе с ней и ответственность за полдюжины фермеров, которые жили на земле и платили арендную плату, работая на полях. Большая часть урожая уже была собрана, но еще многое предстояло сделать. Она занялась своей работой, приводя в порядок свой маленький уголок мира. Дервин, как она в страхе говорила себе, ушел пораньше, чтобы заняться делами или повидаться с другом. Для него было необычно вставать раньше нее – обычно ей приходилось угрожать ему вилами, чтобы вытащить из постели, – но прошлая ночь тоже была необычной.