На неведомых дорогах вселенной - Николай Соколов

Тишина под сенью глициний стала густой, почти осязаемой. Даже фосфоресцирующие цветы будто притихли.

— Интересно, — наконец произнёс Император. Слово прозвучало тихо, но в нём чувствовалась тяжесть целой горы расчётов. — Исчезла. Без следа? Конкуренты? Сами же корпораты?

— Следов сражения нет. Ни обломков, ни энергетических следов. Просто… пустота на орбите. Как будто её стёрли ластиком с карты реальности. «MagiЯ» в ярости, но больше в панике. Их акции падают, конкуренты уже точат зубы на их рынки. А главное… источник «Амриты» иссяк. Навсегда.

Император медленно откинулся на спинку кресла, его взгляд ушёл куда-то вглубь сияющего купола.

Он замолчал, и в этой паузе повисла тяжесть невысказанного. Потом резко, как отдавая приказ на поле боя, развернулся к сенатору.

— Почему наша разведка упустила такой источник нейрокринной жидкости — разберись. Лично. Мне нужны имена и причины. Провалы или предательство. Отчёт — через сорок восемь часов.

Император отвёл взгляд, снова обратив его в сторону мерцающего великана-дуба. Жест был яснее любых слов: аудиенция окончена.

— Свободен.

Сенатор Октавий, не проронив больше ни слова, тихо поднялся, слегка склонил голову в почтительном поклоне и растворился в сумеречных аллеях парка, а его тень слилась с длинными сиреневыми тенями от глициний.

А Император остался сидеть один под живым, светящимся куполом. Пальцы его левой руки медленно барабанили по тёмному дереву стола, выводя неслышный, стратегический ритм. В правой он снова взял бокал, но не для того, чтобы пить. Он просто смотрел на тёмно-рубиновую глубину вина, в которой теперь отражались не только блики волшебных цветов, но и холодные искры новых, только что родившихся расчётов. Где-то там, в этой гуще, уже складывался первый план. Первый ход в игре, ставки в которой внезапно взлетели высоко.

Астероид Веста. Николас.

Предсвадебная суета утихла, сменившись торжественной, наполненной ожиданием тишиной.

Меня облачили в роскошный, элегантный костюм безупречного покроя, который сидел идеально, подчеркивая достоинства фигуры. От костюма жениха Листи, Антона Соколова, он отличался лишь деталями кроя, но в этом была своя, едва уловимая символика: мы были разными, но шли к одному.

Невесты… Их платья заставляли замирать сердце. Казалось, они вобрали в себя сияние далёких туманностей. Оба платья выполнены в рамках традиционной классической стилистики, но белый цвет каждой невесты играл собственным уникальным цветом: у Авроры — глубокий, мерцающий сапфир, переходящий в серебристые всполохи, словно ночное небо над северным полюсом; у Листи — пламенеющий шёлк алого и золота, будто сам закат, пойманный в складках ткани.

Я ловил на себе завистливые взгляды неженатых офицеров, радостные — близких, и на душе становилось тепло и спокойно. «А ведь хорошо», — пронеслось в голове.

Даже Умка, судя по всему, разделяла это настроение. Её голос в голове прозвучал необычно мягко:

«Шеф, все системы в норме. Поздравляю. Статистика показывает, что браки, начинающиеся с таких церемоний, имеют на восемьдесят семь процентов больше шансов на семейное благополучие».

Что с неё возьмёшь, железяка. В её кристаллической голове — только статистика да вероятности. Но даже в этой сухой формулировке я уловил тёплую, почти человеческую ноту.

Я не сдержал улыбки. Аврора поймала мой взгляд, и её глаза засияли таким тёплым, бесконечным счастьем, что все мысли о планах мгновенно растворились. Она протянула руку, и я взял её, чувствуя, как тревоги и тяжесть пути окончательно уступают место лёгкости и радости.

Я глубоко вздохнул, расправил плечи и сделал твёрдый шаг навстречу будущему — как человек, нашедший своё счастье среди звёзд. Самая важная, семейная часть моей жизни только начиналась.

Если в России свадебную церемонию может проводить только работник ЗАГСа, то в Империи Антран для этого требовался терминал, который практически один в один повторял стандартную процедуру, за исключением одного: регистрировал брак не человек, а искусственный интеллект.

Мы подошли к терминалу двумя парами. Церемония началась с нас с Авророй. Первые этапы прошли быстро: мы сообщили свои нейроключи, подтвердили согласие, произнесли клятвы, обменялись кольцами и поцеловались под одобрительный вздох собравшихся.

И тут терминал, вместо того чтобы объявить нас мужем и женой, — завис. Молчание длилось несколько секунд, которые показались вечностью. Я испугался не на шутку, да и Аврора вздрогнула, её пальцы чуть сильнее сжали мои. Мы как-то не подумали, что у Императора руки длинные и он может не разрешить…

Но терминал разблокировался. И радостно-слащавым, заранее запрограммированным голосом объявил:

— Николас Сильве и Светозара де ла Веллия-Сильве. Объявляю вас мужем и женой. Ваш брак законен.

Я глянул на Аврору, она — на меня. В её широких глазах отразилось то же недоумение, что бушевало во мне. Я точно помнил, как она, улыбаясь, говорила: «Возьму твою фамилию. Просто Сильве». Однако деды — оба, видимо, — решили иначе. И вписали в матрицу брака тот самый, двойной вариант, что был им угоден. Апеллировать, спорить, менять, всё это было бюрократией уровня межзвёздных скандалов. Нам вряд ли удастся, что-то изменить. По крайней мере, сейчас.

Но потом я увидел, как губы Авроры тронула едва заметная, хитрая улыбка. Она пожала мне руку, будто говоря: «Пусть пишут что хотят. Я всё равно твоя. А это…» — её взгляд скользнул по терминалу, — «…просто формальность. История нашей семьи— она уже написана. И не в их базах данных».

И правда. Главное было не в фамилии. Главное было в том, что наши руки теперь были