Большая охота - Алекс Хай

Лена повернулась.

— Поднимите руки.

Она послушалась, поморщилась и тут же опустила левую. Надежда Петровна заметила это, однако тактично не стала спрашивать о причине боли.

— Здесь добавим пару миллиметров, — сказала она помощнице, коснувшись шва под рукой. — Иначе во время танца потянет ткань.

— Да, мне разрешили один танец, — улыбнулась Лена. — Может, даже два, если получится…

Лидия Павловна подняла ожерелье к причёске дочери. Алла собрала волосы Лены выше, и мать уложила жемчужную нить мягкой дугой от виска к узлу на затылке. Розоватый жемчуг светился в тёмных волосах спокойнее любого венца и не касался шеи.

— Оставляем, — решила Алла. — То, что нужно!

Лена посмотрела на себя, затем на мать.

— Только одна нить. И без тяжёлых серёг. Больше ничего надевать не буду, только кольца.

Лидия Павловна кивнула.

— Как скажешь, дочка. Это твой день.

Я снял исправный замок и убрал его в футляр, чтобы не потерять. По краям нити поставил два узких золотых крепления под шпильки, а бриллиант со старой застёжки закрепил отдельно — ему предстояло лечь над узлом волос.

Лена стояла перед зеркалом, пока женщины обсуждали фату. Я видел её краем глаза и потому заметил момент, когда она снова прикоснулась к шее. Не к жемчугу — чуть выше, туда, где всё ещё был виден шрам.

Алла подошла и осторожно поправила выбившийся локон из причёски Лены. Лена опустила руку.

Я закрепил оба конца на шпильках и аккуратно потянул за нить. Крепления выдержали.

— Готово.

Мать помогла уложить ожерелье поверх собранных волос. Жемчужная дуга обняла причёску и завершилась над затылком старым бриллиантом, который я сохранил как центральную деталь.

В комнате снова повисла тишина.

Ламанова смотрела на платье, помощницы — на Ламанову, Лидия Павловна — на дочь. Алла едва заметно улыбалась.

— Ну? — спросила Лена. — Никто не собирается сказать, что я прекрасна?

— Это очевидно, — ответил я. — Мы пытаемся найти недостаток.

— И как успехи?

— Крепление я уже исправил. Прочих не обнаружено.

К свадебному подарку я вернулся ближе к вечеру.

На рабочем столе лежали две пластины размером с небольшие ключи. Серебряное основание, золотые проводники и по четыре крошечных камня, отвечающих за стихии. Не ювелирное украшение, а часть защитной системы усадьбы в Левашово, которой предстояло стать личной.

Каждый ключ связывался с домом и с парным изделием. При пожаре, взломе или повреждении защиты оба владельца чувствовали сигнал. Кроме того, каждый мог вызвать второго одним нажатием.

Я закрепил последний сапфир и замкнул водную линию. Голубой огонёк прошёл по золоту, задержался на центральном соединении и погас.

— Слишком быстро, — сказал Василий у меня за спиной.

Я не слышал, как он вошёл. Придворный знак отец уже снял, но официальный мундир ещё не сменил.

— Сопротивление на серебре, — ответил я. — Правый канал забирает больше.

— Не серебро. Соединение пары.

Отец придвинул лампу и взял второй ключ.

— Ты связал их напрямую?

— Через защитный контур дома.

— Тогда при разрыве контура оба ключа потеряют связь одновременно.

Я посмотрел на схему. Он был прав.

— Можно провести резерв через воздушные камни.

— Можно. Но тогда сигнал тревоги наложится на личный вызов.

— Разделю импульсы по длительности.

Василий положил ключ на стол.

— Раздели по ритму. Длительность испуганный человек не считает.

Я стёр одну линию с восковой модели и начал строить новую. Отец не потянулся к инструментам, только следил.

Раньше он непременно поправил бы всё сам. Теперь оставил мне возможность исправить ошибку.

— Хорошая вещь, — произнёс он.

— Но пока не работает.

— Всё равно задумка отличная.

Я разделил проводники. Двойной импульс означал личный вызов, один длинный — тревогу дома. При повреждении основной системы воздушные камни ещё несколько минут сохраняли связь между ключами.

Отец проверил расчёты и кивнул.

— Ты всё чаще начинаешь с того, что понадобится человеку, а не с того, что способен сделать мастер.

Я опустил голову и взял резец, но в этот момент дверь мастерской открылась.

— Не помешаю?

На пороге стоял Денис. На плечах его форменной шинели таял снег, в руке он держал папку с гербом своего ведомства.

— Уже помешал, — сказал я. — Заходи.

— Прекрасно. Значит, хуже не сделаю.

Он поздоровался с Василием, положил папку на край стола и заметил ключи.

— А это что?

Я быстро накрыл изделия тканью.

— Потом узнаешь, дружище. Ещё не готово.

— Всего за четыре дня до моей свадьбы — и не готово? — усмехнулся товарищ.

— Муза всё чаще приходит ко мне в последний момент…

— А я привёз окончательное согласование охраны, — сказал Денис. — Особая канцелярия, «Астрей» и дворцовая служба наконец-то договорились, кто за что отвечает.

— Отдай Лене, — посоветовал я.

— Отдам. Только сначала хотел поговорить с тобой.

Василий понял намёк и направился к двери.

— Я проверю, не передумала ли твоя мать насчёт приветственного фуршета, — сказал он и спешно вышел.

Денис прошёлся вдоль верстака, остановился у окна. На улице давно стемнело. Фонари освещали снег, автомобили один за другим подъезжали к дому и увозили представителей поставщиков.

— Я не боюсь свадьбы, — сказал он.

— Поздравляю. Слова не мальчика, но мужа, — улыбнулся я.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он повернулся ко мне.

— Я боюсь того, что будет после, Саша. Лена почти не спит. Проверяет замки по два раза. В автомобиле садится так, чтобы видеть водителя. Если кто-нибудь подходит сзади, замирает, а потом делает вид, что ничего не произошло.

— Я знаю, Денис.

— Все знают. И все молчат, потому что она не терпит жалости. В Левашово будет охрана, но я не могу обещать ей, что больше ничего не случится.

— Никто не может,