Большая охота - Алекс Хай

Я открыл дверь автомобиля.

Лена не двигалась. Она смотрела на собственные руки. Пальцы были сцеплены так сильно, что побелели костяшки.

— Можешь выходить, — сказал я.

— Знаю.

— Воздух холодный.

— Это тоже чувствую.

Я не протянул руку. Просто остался рядом.

Через несколько секунд Лена разжала пальцы и сама подалась вперёд. Только тогда я предложил ей локоть.

— Не отпускай до самой церкви, — тихо попросила она.

— Не собирался.

В вестибюле нас встретили Ушаковы.

Андрей Петрович был в генеральском мундире, сухой и прямой, словно венчание сына входило в план военной операции. Татьяна Львовна увидела Лену, прижала платок к губам и сразу заплакала.

— Дорогая, — негромко произнёс Андрей Петрович.

— Я ничего не могу с собой поделать, — ответила она и обняла невесту. — Леночка, девочка моя, какая же вы красавица…

Граф дождался, пока жена отступит, и склонился перед Леной.

— Добро пожаловать в наш дом, Елена Васильевна.

Он посмотрел на сына, ожидавшего у дверей церкви.

Денис тоже смотрел только на Лену.

На нём был парадный мундир Департамента, новый, судя по безупречной посадке и ещё слишком жёсткому воротнику. Он сделал шаг навстречу, остановился и явно забыл всё, что собирался сказать.

— Лен… Елена Васильевна…

Сестра терпеливо ждала, явно наслаждаясь произведённым впечатлением.

Граф Ушаков прикрыл глаза. Татьяна Львовна заплакала сильнее. Василий отвернулся к окну.

Я передал руку сестры Денису.

— Дальше давай сам.

Священник пригласил молодых к дверям церкви.

Венчание началось с обручения. Денис и Лена встали рядом, держа зажжённые свечи. Священник благословил кольца, после чего шаферы трижды обменяли их между молодыми.

Я стоял в первом ряду рядом с родителями. Алла — возле Татьяны Львовны. Крылов разместился у стены и ни разу не повернулся спиной к двери.

Перед аналоем священник обратился к Денису:

— Имеешь ли искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть мужем сей Елены, которую видишь здесь перед собой?

— Имею, честный отче, — ответил Денис.

Голос прозвучал громче, чем требовалось.

Затем священник спросил, не обещался ли он другой невесте.

— Не обещался, честный отче.

Настала очередь Лены.

Она держала свечу обеими руками. Огонь освещал лицо, жемчуг в волосах и тонкий край фаты. На мгновение Лена прикрыла глаза. Денис повернулся к ней, но ничего не сказал.

— Имеешь ли искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть женой сего Дениса, которого видишь здесь перед собой?

Лена открыла глаза.

— Имею, честный отче.

Её голос не дрогнул, да и держалась она спокойнее Дениса. Казалось, товарищ переживал куда сильнее моей сестрицы.

Лидия Павловна сжала мою руку. Я только тогда понял, что сам всё это время почти не дышал.

Над молодыми подняли венцы. Хор запел, священник прочитал молитвы и отрывок о браке в Кане Галилейской. Молодые отпили из общей чаши, соединили руки и трижды прошли вокруг аналоя.

Они шли медленно. Лена плавно переступала, стараясь не запутаться в подоле, и Денис подстроил шаг. Во время второго круга их свечи наклонились друг к другу. На третьем сестра улыбнулась.

Когда венцы сняли, молодые приложились к образам и повернулись к семьям. Всё закончилось.

Никто не ворвался в церковь. Не погас свет. Не сработала тревога. За дверями не раздались выстрелы.

Хор допел последнюю молитву, родные подошли поздравить молодых, а Татьяна Львовна окончательно отказалась сдерживать слёзы.

Василий обнял дочь первым, осторожно, боясь помять фату.

— Будь счастлива, Леночка.

— Постараюсь, папа.

— Не старайся, — сказала Лидия Павловна. — Просто живи.

Андрей Петрович пожал сыну руку, затем притянул к себе и коротко обнял.

— Теперь ты отвечаешь не только за себя.

— Знаю, отец. И я её не подведу.

Татьяна Львовна обняла обоих сразу.

Алла подошла ко мне последней и незаметно промокнула уголок глаза.

— Я не плачу, — предупредила она. — Просто что-то попало в глаз.

— Ну разумеется.

Когда молодые вышли во двор, над ступенями зажглись десятки бенгальских огней. Гости осыпали их рисом и лепестками белых роз. Половина риса застряла в фате, другая превратила ступени в полосу препятствий.

Лена засмеялась, когда Денис попытался стряхнуть зёрна с её волос и едва не погасил чужой бенгальский огонь рукавом.

У подъезда ждал длинный тёмно-синий антикварный «Руссо-Балт», украшенный белыми лентами и зимними цветами. Денис открыл дверь. Лена на мгновение остановилась.

Я стоял в нескольких шагах и видел, как её пальцы коснулись скрытого кармана с ключом.

Потом она села внутрь. Денис устроился рядом, дверь за ними закрылась.

Автомобиль тронулся, и вслед ему снова вспыхнули бенгальские огни.

Дорога до Левашово заняла почти час. Впереди шли машины охраны, следом автомобиль молодых, затем родственники и гости.

Когда мы свернули к парадным воротам, над деревьями взорвались фейерверки. Дневной свет съел половину красок, зато грохот услышали, должно быть, во всей округе.

Перед главным входом молодых уже встречали родители. На вышитом рушнике лежал каравай. Татьяна Львовна пыталась объяснить Андрею Петровичу, где ему положено встать, а граф терпеливо перемещался на полшага то вправо, то влево.

Лена и Денис вышли из автомобиля.

Мать благословила их и поднесла каравай. Молодые одновременно отломили по куску. Денису достался край заметно больше.

— Нечестно, — сказала Лена.

— У меня рука хваткая.

— А у меня — пальцы ловкие.

Она отломила от его куска ещё половину, и гости рассмеялись.

В вестибюле пахло хвоей и свежей выпечкой. Белые цветы стояли в высоких вазах, серебряные гирлянды тянулись вдоль лестницы, а над дверями соединили гербы Ушаковых и Фаберже.

Левашово всё ещё оставалось нашим домом — с широкими ступенями, старым паркетом и видом на заснеженный парк. Сегодня оно становилось их