Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
Своё двадцатидвухлетие я решил отметить в Яале, среди родных. Дата вроде бы и не круглая, но именно в этом возрасте в княжестве наступает политическое совершеннолетие, когда ты можешь попробовать избраться в парламент, местные сеймы или в иные органы самоуправления. В марте месяце скончался депутат парламента от аграрной партии от Улеаборгского и Брагестадского уездов. И я решил поучаствовать в довыборах, которые состоятся в конце июня 1914 года. А увидев матушку, которая приезжала перезаключать договор со Стокманнами на поставки фигурного мыла, понял, что успел соскучиться.
— Ты обязательно должен поговорить с Лукасом и Петером, — неожиданно заявила мне мама. — Они где-то достали эти твои несносные мотоциклы и носятся из Яали в Улеаборг сломя голову. Так недолго и побиться. Я им уже и говорила, и лупила их, и даже обещала забрать у них эти драндулеты. Но куда там? Не слушают! Вернее, слушают, кивают, соглашаются, а всё равно продолжают по-своему делать. Даже мотоциклы свои куда-то из дома уволокли, чтобы я не смогла их забрать.
— Поговорю, — согласился я. — Но не думаю, что это даст устраивающий тебя эффект. Тут ты сама определись. Или они живут в Улеаборге и учатся в лицее, или живут под твоим крылышком и ездят в губернскую столицу и обратно — каждый день. Но это же хорошо, они тебя любят и обожают, поэтому и не спешат покинуть твой дом.
— Но ведь я их тоже люблю. И трясусь за них каждый день, боясь, что они покалечатся. Что-то ведь можно сделать? Матти? Прошу тебя!
— Ну, я могу подарить свой старый мобиль Лукасу, а ты запретишь им ездить на мотоциклах. Пусть осваивают автомобиль. А то он скоро сгниёт в нашем сарае. А на том автохламе ещё умудриться надо чтобы разбиться.
— Хорошо, — согласилась со мной мама и широко зевнула. — Давай так и поступим. Только не забудь, Матти. Спать хочу. Вымоталась за эти дни.
— Так иди спать, Эмма, — проворчал дед Кауко.
И, дождавшись, когда она послушно покинет салон, нажал на кнопку электрического звонка, вызывая стюарда.
— Вызывали, мой диктатор? — появился тот буквально через мгновение. — Чего изволите? Ещё чаю?
— Милейший, это я тебя вызывал, — обратился дед Кауко к явившемуся пионеру из поездной бригады. — Принеси мне водочки. Шкалик. И закуски сообрази.
Стюард удивленно покосился на меня и со сталью в голосе произнёс:
— Извините, но у нас нет ничего крепче пива. Это личное распоряжение диктатора, — после чего коротко поклонился нам и удалился.
— Это что сейчас было, Матти? Где ты набрал таких наглых проводников? И почему у тебя нет спиртного? — возмущённо прошипел старик в мою сторону.
— Деда, это мой поезд. В нём действуют мои правила. Заведи себе свой и гоняй проводников за водкой столько, сколько твоя душа пожелает. А ты это с чего решил выпить? Случилось чего? Или ты так с бессонницей борешься?
— Ладно, ладно. Твой, так твой. Кто же спорит? Но пожалеть деду шкалик водки? Я такого от тебя не ожидал, — ушёл от ответа и явно обиделся дедуля.
Пришлось вставать и открывать своим ключом поездной буфет, где у меня хранился неприкосновенный запас алкоголя на всякий случай.
— На, наслаждайся, — поставил я перед дедулей четушку кубинского рома и стопку зеленого стекла объёмом в один шкалик. — Просил шкалик? Так наливай и пей.
— Да ты издеваешься? Ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу ром, — скривился дед Кауко, но тем не менее скрутил сургучовую пробку с бутылочки и, наполнив стопку янтарной жидкостью, опрокинул её в рот.
— Я помню, — усмехнулся я. — Прекрасно помню твои рассказы про то, как ты валялся два месяца с лихорадкой в местной монастыре на острове Сент-Томас. И жевал кору хинного дерева, запивая ромом.
— Тогда чего ты мне его подсунул? А? Бесёнок! Поиздеваться решил над дедом? — укоризненно выговорил мне он и наполнил стопку второй раз.
— А ты знаешь, деда? Я вот чего подумал. А, может, ты всё это себе придумал? Калифорнию, золото, осаду Бормазунда, женитьбу на бабе Ютте, рождение сыновей, дочерей и внуков с внучками. Лежишь себе на вонючем матрасе в пригороде Шарлотты-Амалии, пьёшь ром и сочиняешь, как твой внук станет бароном и женится на баронессе?
— Ну, ты, — деда аж передёрнуло.
Он понюхал ром, налитый в стопку, и отставил её в сторонку так и не выпив.
— Сказочник хренов. Умеешь ты жути нагнать, — старик недобро на меня покосился. — А, может, это ты спишь и сон такой видишь, а? — перевёл он стрелки в обратную сторону и, покряхтывая, поднялся с диванчика, и направился в сторону спального вагона.
— А, может, и я лежу в реанимации и вижу эти глюки после удара затылком о железную ступеньку, — тихо, вполголоса, согласился я с доводами старика. — Вот только интересно, если всё-таки очнусь, останутся ли со мной знания выученных языков? — усмехнулся я и допил оставленный дедом ром.
…..
Свой день рождения я встретил как и планировал — в кругу семьи. Моему приезду все очень обрадовались, хотя мы не виделись всего месяц. Но больше всех, по-моему, радовался мой старый тонтту. Который большую часть времени проводил на моих плечах, обвив мою шею этаким меховым воротничком. Но дискомфорта от такого проявления любви я не испытывал.
Узнав о моём приезде, к нам в гости пришли все родственники, которые в этот момент находились в Яали. Очень душевно посидели за столом, повспоминали, попели песни, а вечером, после бани и супружеских утех Татьяна у меня неожиданно спросила:
— Слушай, а как так получилось, что у вас, здесь, в Яали, бани пристраивают к дому?
— Не только в Яали, но и во всей Остроботнии так строят, — пояснил я жёнушке и, не удержавшись чмокнул её в неприкрытую грудь.
Давным-давно, когда я сам только попал в это тело, меня тоже заинтересовал этот вопрос. После того как я более или менее освоил финский язык, я стал пытать вопросами про баню деда Кауко. Но тот постоянно твердил, что так мол положено, что так отцы деды строили, и нёс прочую ересь. Зато расспросы покойного ныне деда Хейди, неожиданно дали положительный результат.
— В том, что жители Остроботнии пристраивают бани к своим домам, виноваты русские, —