Любовь цвета клубники - Лия Джей

Ника смотрит на меня так, будто хочет сказать: «Еще бы вы списывались!» Молча она проходит на кухню и открывает морозильник. Изучив полки, достает оттуда пачку креветок и протягивает мне.

– Приложи, а то отек будет.

Ее голос мягкий, как плед, и сладкий, как карамель. Но эта карамель – взрывная. Она покалывает язык, оставляя на нем привкус обиды.

– Клянусь, я понятия не имею, что здесь забыла Марта! – Я всплескиваю руками, ненадолго убирая от лица пачку креветок.

– Фьори все еще претендуют на ресторан, да? – Она садится на край барного стула.

– Видимо. Но если нам удастся выполнить условия деда, они потеряют свое влияние.

Ника открывает ноутбук, заправляет за ухо рыжую кудряшку и сосредоточенно всматривается в экран. Бордовая кофта сползает с ее плеча, оголяя нежную кожу, покрытую родинками и веснушками. Хочется подойти и оставить там поцелуй. Меня умиляет этот серьезный вид, с которым она пролистывает страничку Il Rosso, выписывает что-то в заметки в телефоне, а потом поворачивается ко мне.

– Нужна сенсация. Информационный взрыв, который поразит аудиторию.

– А разве открытие ресторана – недостаточная сенсация? – Я дергаю уголками губ.

Ника отрицательно качает головой.

– Открытие ресторана и все посты-приглашения воспринимаются людьми как очередная попытка потратить их деньги. Как замануха. Зрители устали от рекламы и продаж. Нужно пробудить их интерес естественным путем, расположить их к Il Rosso, чтобы они сами захотели прийти в ресторан. Отчасти даже не за блюдами, а просто к нам, как в гости к старым друзьям, понимаешь?

– Не совсем…

Ника говорит с таким жаром, что, залюбовавшись ее горящими глазами, я пропускаю половину слов.

– Нужно рассказать о чем-то личном. Искренность цепляет. – Она закусывает губу, помявшись. – Я поняла это благодаря тебе.

– Благодаря тому видео про дважды разбитое сердце?

Я усмехаюсь и тут же мысленно даю себе подзатыльник. Вот кто меня тянул за язык? Но вопреки моим ожиданиям Ника не злится. Все так же мило улыбается. Карие глаза с нежностью смотрят из-под пушистых ресниц.

– Благодаря этому видео в том числе. С него ко мне и пришла большая часть аудитории.

Я откладываю пачку креветок на стол. Разминаю заледеневшие пальцы.

– Я не прошу тебя рассказывать о расставании с Мартой, – спохватившись, машет руками Ника.

– Заставим нашего эсэмэмщика поведать подписчикам какую-нибудь душераздирающую историю? – смеюсь я. – У него вроде нет проблем в отношениях.

– Необязательно рассказывать что-то негативное, – дергает бровью Ника.

Соскочив со стула, она подходит ко мне.

– Просто что-то… – она чмокает меня в губы, – настоящее.

Был ли это намек, не знаю, но, кажется, я кое-что придумал.

– У тебя телефон заряжен?

– Да. – Ника удивляется резкой смене темы.

– Тогда собирайся, поедем в одно интересное место.

– Прошлый раз с такими словами ты привел меня на пивную йогу!

– В этот раз обещаю исправиться!

Я подхватываю ее на руки и несу в спальню. Кофта снова оголяет плечо, но больше я не сдерживаюсь, и на час сборы приходится отложить… Когда мы наконец выходим из квартиры, Ника, повисая у меня на руке, спрашивает:

– Куда мы идем?

– Прямиком к солнцу!

Она морщит носик, всем своим видом требуя объяснения.

– Увидишь! – Я целую ее в макушку. – На этот раз сбегать не будем, обещаю. У нас просто не получится, – добавляю таинственным шепотом, открывая ей дверь такси.

– Так вот о каком солнце ты говорил! – улыбается она, когда мы выходим из машины.

Над нами возвышается колесо обозрения «Солнце Москвы». Белая конструкция подсвечена разноцветными огнями. Они волнами бегут по перекладинам от центра к кабинкам и обратно.

– Rosso[48], – улыбается Ника, когда огоньки загораются красным.

– Amore[49]. – Я обнимаю ее за талию.

– Sole[50], – заканчивает она нашу любимую фразу, бросая взгляд на колесо.

Очередь, несмотря на выходной, оказывается небольшой. За нами никого нет, поэтому нам удается отвоевать на двоих целую кабинку. Дождавшись, когда двери закроются, я становлюсь напротив Ники, опираюсь спиной о поручень.

– Дашь свой телефон?

Ника прищуривается, но все же протягивает мне смартфон. На чехле у нее специальные присоски, с помощью которых можно прилепить телефон к гладкой поверхности. Это приходится кстати. Я креплю телефон к стеклу кабины и включаю камеру. Становлюсь рядом с Никой, чтобы мы оба попали в кадр.

От осознания того, что идет запись, внутри у меня все сжимается. Липкий страх проникает в легкие. Становится трудно дышать, но я делаю над собой усилие: выпрямляю спину и заставляю себя вспомнить все те разы, когда я тренировался перед камерой. В течение месяца я каждый день записывал небольшие видео, смотря то на экран, то в пустоту перед собой. Я обещал Нике бороться и делал это.

Поначалу казалось, будто я стою под дулом пистолета. Тело каменело, язык не слушался. Пересматривая эти видео, я поражался, как на пирсе я смог с такой легкостью передать «привет» подписчикам Ники, как смог доснять за нее видео про клубничные корзиночки и даже оставить ей послание, посмотрев прямиком в камеру.

И со временем я понял как. В те моменты я думал только о Нике. Мысли о ней вытесняли страх. Она снимала с меня оковы – дарила свободу.

Я начал думать о ней, включая камеру. Закрывал глаза и рисовал в голове ее образ с яркой заколкой на кудрях. Открывая, старался, словно картонную фигурку, вырезать ее из фантазий и перенести в пустоту перед собой. Фигурка оживала. Я представлял, что говорю с Никой. Думал, что бы она могла мне ответить, и вел с ней диалог.

Он всегда заканчивался одной фразой. Той, что я пообещал произнести сегодня перед ней вживую.

– Ника… – В горле пересыхает.

Она переводит удивленный взгляд с меня на камеру и обратно. Позади ее рыжих кудрей мелькают крошечные домики и нити дорог. Мы поднимаемся все выше.

– Ника, ты будешь моей девушкой?

На секунду на ее лице отражается разочарование. Не это она хотела услышать. Не это и я хотел сказать, но отчего-то нужные слова, которые я повторял перед камерой целый месяц, застревают в горле.

– Конечно! – В следующий миг она уже бросается мне на шею.

Я целую ее так, чтобы она все поняла и без слов. Я извиняюсь за свою трусость, запуская пальцы ей в волосы. Чуть оттягивая их, я наклоняюсь и касаюсь губами ее шеи. На секунду замираю, вспоминая о включенной записи, но потом все же целую ее ключицу, приоткрытую вырезом белого свитера.

Кабина достигает верхней точки, а затем медленно идет на спуск. Ника останавливает видео и отклеивает телефон