Динозавры на званом обеде. Как человечество открыло дверь в затерянный мир - Эдвард Дольник

Edward Dolnick

DINOSAURS AT THE DINNER PARTY

How an Eccentric Group of Victorians Discovered Prehistoric Creatures and Accidentally Upended The World

Опубликовано с согласия Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC

© Edward Dolnick, 2024

© Богун Ж. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри^®

* * *

В первые десятилетия XIX века мир был безопасным и уютным – естественный, то есть живой мир деревьев и цветов, снующих рыб, парящих птиц и скачущих оленей. «Это благодатный мир, – в 1802 году писал Уильям Пейли в книге, ставшей одной из самых значимых книг эпохи. – Воздух, земля, вода полны радостного существования». Куда ни глянь, продолжал Пейли, «мириады счастливых существ предстают моему взору»[2].

Пейли отнюдь не относился к мечтателям, любящим побродить босиком по лесу. Он был глубоко образованным человеком, исследователем естественной истории, одновременно философом и священнослужителем. Лишь немногие мыслители в Англии начала 1800-х пользовались такой же известностью и уважением.

Чем пристальнее вглядываешься в природу, утверждал Пейли, тем больше видишь доказательств ее безупречной организации. Она одинаково точна как в самых крупных, так и в самых мелких масштабах. Например, могучее сердце кита, настолько огромное, что ребенок мог бы проползти по его аорте, – это же настоящее произведение инженерной мысли. А человеческий глаз и ухо, наоборот, – просто чудеса в миниатюре: мышцы здесь совсем крошечные, «но тем не менее, – восторгался Пейли, – от их здоровья и активности зависят величайшие и ценнейшие из наших способностей – зрение и слух»[3].

Нетрудно представить себе куда менее приятный мир, где олени не скачут и лошади не несутся галопом, а волочатся по земле, отталкиваясь одним коротким копытом, да и птицы не парят и не летают, а кувыркаются в воздухе, будто сломанные воздушные змеи.

Однако действительность вдохновенно прекрасна! Всякое существо на Земле живет и развивается подобно сложнейшему механизму, и все они взаимодействуют в совершенном и неизменном равновесии. Мудрость и дальновидность Бога проявляется буквально в каждой мелочи. Почему, например, одни животные довольно редки, а других полно всюду? «Хищные птицы нечасто откладывают больше двух яиц», – одобрительно отмечал Пейли, поэтому небо не кишит пикирующими бомбардировщиками. Зато в гнездах безобидных воробьев или уток яйца лежат дюжинами. В море та же картина – «миллион сельдей на одну акулу»[4].

Как же возникла такая сложная, но надежная система? Разумеется, не случайно. Смотреть на окружающий нас мир, бурлящий жизнью, – значит восхищаться Богом, сотворившим его.

Более того, мудрый Создатель оказался еще и бесконечно добр. Счастье, которое мы видим вокруг, – не приятная неожиданность, а главная цель творения. «Мир создан с благими намерениями», – утверждал Пейли. Даже самые скромные создания живой природы выражают свой восторг открыто и естественно, как пятиклассники, выбегающие из школы после уроков. Даже новорожденные мухи, жужжащие вокруг, «беспричинно активные и постоянно перемещающиеся без всякой пользы или цели, выказывают радость и ликование». Рыбы «настолько счастливы, что не знают, куда себя деть»[5].

Точку зрения Пейли разделяли как ученые, так и обычные люди. В Кембриджском университете, например, его труды десятилетиями считались обязательными для прочтения. Его влияние на университетскую программу, по словам одного историка, «уступало только влиянию Исаака Ньютона»[6].

Ничто другое не предлагало столь заманчивого убежища, как мир природы. Человеческое общество так уж точно. Во времена, так радужно описанные Пейли, хаос и насилие царили на всем земном шаре. «Первая мировая война началась в 1793 году, – утверждает историк Джон Рэй, – и продолжалась до битвы при Ватерлоо в 1815-м»[7].

Сражения той эпохи легко романтизировать – атаки кавалерии и корабли под раздутыми ветром парусами так хороши в описании поэтов. Но более правдивая картина – это бескрайние поля, превращенные в бойни, когда сотни тысяч солдат палили друг в друга. Погибли три миллиона солдат и миллион гражданских. В этой войне, по выражению одного историка, «малые народы Европы были в лучшем случае пешками, а в худшем – шахматной доской»[8].

Беда пришла из Франции: сначала орущая толпа отрубила голову королю, чуть позже королеве, а затем тщеславный Наполеон залил кровью половину Европы. Вопреки всеобщим опасениям, Англию он обошел стороной, но простому народу от этого легче не стало. Продовольствия не хватало, налоги выросли непомерно (откуда же еще было брать деньги на войну?), под угрозой оказался сам образ жизни англичан, исконный, основанный на сельском хозяйстве и мелких ремеслах. Рабочие с кувалдами врывались на фабрики и громили машины, которые лишали их работы.

Преступность стала обычным делом, даже несмотря на безжалостные законы. Смертная казнь полагалась за две сотни преступлений, в том числе за ограбление кареты и подстреленного на чужой земле кролика. Правда, в 1808 году реформаторы одержали маленькую победу: карманников больше не отправляли на виселицу[9].

Начало XIX века – эра стремительного технического прогресса, эмблемой которого стали фабрики и железные дороги. Но это также и эпоха «Оливера Твиста» и «Дэвида Копперфилда»: работные дома, долговые тюрьмы, «Пожалуйста, сэр, я хочу еще…»[10]. Пусть сюжеты этих книг – художественный