Психосоматика заболеваний кожи - Алексей Игоревич Мелёхин

безопасной и привычной, что делало меня зависимой и боявшейся рисков. У меня всегда был повод избежать нежелательного задания – я была исключением из всех правил. До 11 лет я верила, что «яростная бдительность» – единственная защита от всемогущего зуда. Единственное расслабление, которое я помню из тех лет, – это упадок сил после того, как я исступленно чесалась, но потом я научилась расслабляться сознательно. Это произошло благодаря моим попыткам побороть бессонницу. Предоставленные сами себе, мои руки чесались автоматически, и именно это почесывание не давало мне уснуть. Чтобы чем-то занять руки, я подняла их перед собой и поочередно соединила кончики пальцев, наблюдая, как они медленно двигаются и слегка соприкасаются: большой палец к большому, указательный к указательному, вниз по ряду и обратно. Таким образом я загипнотизировала себя и погрузилась в сон. Через некоторое время я поняла, что это не только помогало мне заснуть, но и уменьшало желание почесываться. Я не заставляла себя не чесаться, мне это просто не было нужно. Я была вне себя от радости, что это новое чувство, и в кои-то веки я могла бы ослабить бдительность и по-прежнему чувствовать себя в безопасности. Затем я заметила, что моего медленного, глубокого дыхания во время этого небольшого упражнения само по себе было достаточно, чтобы расслабиться. Вскоре всякий раз, когда я чувствовала приближение приступов судорожного почесывания, я закрывала глаза и глубоко дышала, чтобы прервать цепную реакцию. Я научилась устранять провоцирующие ситуации. Например, если я занималась спортом или нервничала до такой степени, что начинала потеть, а затем дико чесаться. Я полагала, что у меня аллергия на собственный пот, и убедила врачей, что по этой причине меня следует освободить от занятий физкультурой. Тогда я придумала альтернативу. Когда я начинала потеть, я расслаблялась, глубоко дыша, и говорила себе: «Ты не чувствуешь никакого зуда. С твоей кожей все в порядке. Потливость – это нормально. Тебе не нужно чесаться, когда ты потеешь. Просто расслабься, посиди спокойно, пока не перестанешь потеть, и все будет в порядке». Благодаря моему расслабляющему и успокаивающему разговору с самой собой я не только перестала чесаться, но и исчезли покраснения, рубцы и крапивница, которые часто сопровождали потоотделение. Я научилась не обращать внимание на зуд и на свою израненную кожу, позволяя ей спокойно заживать. После многих лет сдирания струпьев с частично заживших ран и вскрытия их до кровотечения, я наконец научилась получать удовольствие, наблюдая, как заживают раны. Я научилась ограничивать свои почесывания определенными участками. Например, я позволяла себе почесываться при условии, что не трогала остальную часть тела. Затем я постепенно уменьшала допустимую площадь, пока не оставалось места, где можно было бы почесаться. Или же я сначала позволяла себе почесать руки, сужая область до кистей, затем до одного пальца. В течение некоторого времени мои чесотки ограничивались голенями, которые я продолжала использовать как поле битвы. Однако с прошлого года у меня полностью исчезли высыпания, раны и зуд. Я отрастила волосы на ногах, чтобы навсегда запечатать эту «могилу». Раньше мои руки были врагами, которые насиловали и пытали мое невинное тело. Я ненавидела их. Как только я научилась расслабляться, я примирилась со своими руками, относясь к ним с той же нежностью и уважением, которые хотела, чтобы они проявляли к моему телу. Я научилась использовать их для исцеления. Я спросила: «Чего ты на самом деле хочешь, кожа?». Я гладила поврежденные, зудящие участки, целовала их и покачивалась, обнимая себя. Я научилась общаться сама с собой, разговаривая вслух. Сначала я рассказывала себе истории, чтобы отвлечься от почесывания. Потом я научилась говорить себе то, что мне нужно было услышать. Я представляла, что я – это моя мама, которая говорит, что любит меня. Тогда я говорю своим собственным голосом, рассказываю, как я боялась, что мне никогда не станет лучше. И так далее, по очереди меняя голоса, пока не сказала все, что мне нужно было сказать и услышать. Обнимая и поглаживая себя, я плакала и уверяла себя: «Не волнуйся, я позабочусь о тебе», – создавая свою собственную систему поддержки, способную изменить мою жизнь. Я начала говорить себе и верить в это: что я старалась изо всех сил в каждый момент и что если я не смогу контролировать себя в этот раз, то в следующий раз у меня получится лучше. «Могу я перестать чесаться сейчас» – говорила я. «Если я смогу, это будет хорошо. Если нет, то тоже ничего страшного, я дам себе еще несколько минут почесаться, а потом остановлюсь, но в следующий раз мне вообще не придется чесаться». Я похвалила себя за то, что не почесалась. Я знала, что похвала должна исходить от меня самой, поскольку я больше никому не верила. Я поздравила себя с тем, что мне удалось очистить те участки кожи, которые смогла. Когда решила, что я, а не мои родители или врачи, сама себя спасаю, то перестала беспокоиться о раздражающих вопросах других людей, их предупреждениях о шрамах и обещаниях чудес. Я перестала беспокоиться о том, что выгляжу некрасиво или вызываю общественный резонанс, когда мне нужно было почесаться. Я больше не стыдилась своей раскованности. Я начала откровенно отвечать на вопросы и относиться к страхам людей заразиться от меня, как к само собой разумеющемуся. Я поняла, что имею право справляться со своей болезнью по-своему, независимо от того, оскорбляет это других или нет. Я заявила о своем праве на уважительное отношение, а не на то, чтобы ко мне относились как к «прокаженному» или «неуправляемому» ребенку. Я обрела уверенность в себе, чтобы появляться на публике, независимо от того, красивая у меня кожа или нет. Я наконец поняла, что никто не изучает каждую пору на моей коже и что даже если бы это было так, это их не касалось и я не обязана была хорошо выглядеть перед ними. Вместо того чтобы впадать в панику, вызывая цепную реакцию царапанья, я научилась не бояться своих эмоций, постепенно понимая, как справляться с ними спокойно. Прислушиваясь к своим глубинным инстинктам, выстраивая отношения с самой собой, основанные на любви, уважении и общении, я пережила второе рождение. Мои самые яркие воспоминания связаны с тем, как я плакала перед сном каждую ночь. Моя мама приходила, укачивала меня и заверяла, что любит меня и что, может быть, завтра произошло бы чудо и мне стало бы лучше. Я молилась об этом чуде и ждала его долгое время. Потом я просто перестала верить