Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин

Я понял, что она имеет в виду.

— Ты о том, что мы с Анастасией весной поженимся?

— Да, — кивнула кузина. — Она станет твоей женой, и компаньонка при ней больше будет не надобна. Обычно как бывает: при незамужней — компаньонка, при замужней — либо родня, либо прислуга. А какая я родня, если вычеркнута из рода? И приживалкой быть не хочу. Мне надобно знать, как я жить буду, а не переезжать из угла в угол по чужой милости.

Я сел на край кровати и показал ей на стул. Она присела, не выпуская полотенца.

Пусть мы не говорили с ней о будущем, но чего я точно не собирался делать, так это бросать ее, когда услуги компаньонки больше не понадобятся. О чем тут же ей и сказал:

— Я тебя не брошу. Это первое, и больше к этому не возвращайся. Ты мне кузина, и покуда я жив, ни ты, ни Софья без крыши не останетесь.

— Спасибо, — сказала она еле слышно.

— Второе, — продолжил я. — Ты напрасно думаешь, что я тебе места не придумал. Уж найти, чем тебе заняться, не такая и большая проблема.

— Вот как? — удивилась она.

— Именно так. В самом худшем случае я вижу твое будущее здесь, в Петербурге, все также компаньонкой, или даже чем-то большим. Но уже при Анне, сестре Анастасии. Ты ведь ее видела: одна живет, целый день на фабрике, а вечерами вышивает золотом и говорит, что хочет быть ювелиром, а не чьей-нибудь женой. Пока она никуда не ходит и живет одна. Но ежели дело у нее пойдет, ежели она сама мастером станет, который с заказчиками общается — при ней человек нужен. Не в прислугах, а при деле: записи вести, присутствовать на переговорах в качестве компаньонки, письма писать, за товаром следить. Ты грамотная, счет знаешь, в свете держаться умеешь. Я с Анной поговорю, она тебя примет.

Александра молчала долго; я видел, что она взвешивает мои слова, оценивая плюсы и минусы.

— А ежели она не захочет? — спросила она. — Или ежели она сама все же выйдет замуж?

— Тогда будет видно, — сказал я. — Как и сказал, к Анне — в самом худом случае. А так у меня иные планы.

Она подняла брови.

— И какие же?

— Ты правильно вспомнила про нашу свадьбу, — заметил я. — И ты поедешь с нами в Царицын. А там, уже в Дубовке, я намерен говорить с Софьей Александровной и Владимиром Михайловичем о тебе.

Полотенце в руках кузины сжалось.

— Не надо, — сказала она быстро. — Они меня не примут. В семнадцать лет вычеркнули и забыли. Что ты им скажешь? Что я овдовела и теперь никому не нужна? Что при мне девочка? Роман, она для тебя тетя, а для меня — чужой человек. Она не потерпит, чтобы в роду говорили о ее дочери.

Я видел, как Александра боится. И не встречи с родителями, а вновь услышать отказ из их уст от нее.

— Ты можешь быть права, — сказал я. — Но я думаю, что они корят себя за то решение каждый день. И если у них появится возможность возобновить с тобой общение, они ей воспользуются. Смотри: твоего мужа уже нет. Зато есть дочь — их внучка. И я уверен, Софья Александровна будет очень рада с ней познакомиться и принять в семью. Она сама мне, перед моим отъездом, признавалась, что ей не хватает детского смеха в доме. Обещать, что смогу убедить их принять тебя обратно, я не стану. Но поговорю обязательно. А если продолжить молчать, то так и можно всю жизнь прожить, не встретившись и не узнав, как вам друг друга не хватало. Кто-то должен сделать первый шаг.

Александра долго молчала, и лицо у нее было такое, будто она борется сама с собой: одна половина ее хотела сейчас же спрятаться, чтобы не обмануться, а другая уже не могла не верить.

— Не давай ложных надежд, — прошептала она наконец. — Я ведь могу и поверить.

Затем кузина отвернулась к окну, посидела так и, не сказав больше ни слова, вышла, забрав с собой ненужное полотенце. В коридоре она задержалась на миг, и я услышал, как она глубоко, на весь вздох, втянула воздух, а потом пошла к себе. Больше она бессмысленно не ходила по квартире, тоже начав собирать вещи в дорогу.

Утром пришло письмо. Посыльный в великокняжеской ливрее постучался в десять, когда завтрак давно прошел, и я думал, чем заняться сегодня.

Распечатав конверт, я вчитался в строки. Подпись была уже многообещающая: ' В. К. Константин'. В письме брат императора сообщал, что мне следует быть сегодня в восемь часов вечера на Николаевском вокзале — собранным, с готовностью выехать по государственному делу в Саратов. К письму были приложены и билеты — причем не только на мое имя, но и на всех, с кем я жил.

Тут я усмехнулся. Я-то думал, что билеты придется покупать самому. В крайнем случае — на моих дам так точно, а вон как получилось. Откуда великий князь узнал точные данные о том, с кем я живу и в каком составе предполагаю выехать, для меня тайной не стало. Третье отделение с меня наблюдение не снимало, и я настолько к нему привык, что даже перестал замечать. Все же от жандармов не только неудобство есть, но и некая польза.

К шести мы уже сидели «на чемоданах». Все же некий мандраж присутствовал у всех в доме, что выливалось в разные мелочи. То Софья потеряла варежку и вместе с Александрой носилась по дому в ее поисках, то Тихон искал веревку, чтобы перевязать сундук, то Настя в -надцатый раз перепроверяла свой сундук — все ли взяла.

В шесть с половиной я приказал Тихону подавать карету. Надеюсь, о ее перевозке Константин Николаевич тоже подумал. Или кто за него, кто билеты на нас брал. Проходя мимо квартиры Арины, я задержал на мгновение взгляд на ее двери.

— Она сегодня съехала, — заметила мое внимание Настя. — Вроде как, к Ее Высочеству перебралась.

Я лишь молча благодарно кивнул. Ну вот теперь точно с ней все. Дальше она не моя проблема.