Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Гость постоял, посопел, мотнул головой, понял что ничего здесь получить не сможет, повернулся и вышел.

День поимки казака Корелы. Монастырская келья

— Кто здесь? — Лежащий немощный человек ощутил колыхание воздуха.

Он давно перестал надеяться на свои глаза. Да, его раз в несколько дней, счет которых был потерян, поднимали на воздух, к солнцу. Это давало хоть какую-то радость жизни. Там его осматривали. Монахи молились, и он пытался делать это вместе с ними. В том состоянии, в котором он был, только и можно было что молиться. Ходить, даже сидеть он не мог. Тело, вроде бы еще совсем недавно здоровое, хоть и стареющее, в тот день перестало слушаться.

Врач, а потом монахи говорили, что молитвами оно все пройдет. Все излечится, если даст Бог. Но, видимо у Бога были иные мысли на этот счет. Ратовал он за Игоря Васильевича, или за кого еще, то болезному ведомо не было. Но уж от него Господь точно отвернулся.

Каждый день он лежал и молился. Вспоминал жизнь свою. Думал о том, как грешил. Порой сердце сковывало болью. Стыд, страх, понимание того какое зло совершил, как предал, как продал, как подставил и на кого наветы навел, тяготили. В такие моменты лежащий крутил в голове из раза в раз, из раза в раз образы. Он вспоминал тех, кто пал от его руки и по его приказу. Вспоминал разор и предательство, повлекшее для других страшную участь. Бедность, ссылку, смерть.

Вздыхал, плакал.

Иногда вспоминал то, что в жизни сделал доброго. Последние годы он пытался как-то выправить то, что натворил. Пытался смягчить гордыню свою. Ведь дойдя до самого верха, он действовал не по своей воле. Точнее, не только по своей. Его вознесли туда такие же как он — элита, самые сильные и власть имущие.

И он, восседая над ними, решил что может быть для них первым среди равных. Но, им этого было мало. Они почти сразу начали рвать его, и то чем он стал править, на части. И к чему это привело?

Воровские письма, воровские люди, перелеты из лагеря в лагерь. Кому скажешь, но часть тех, кто падал ему в ноги, на следующий день уже была на другой стороне и говорила там, договаривалась, выбивала себе больше и лучше. Землю, холопов, чины, награды.

Сколько денег было потрачено? Сколько ресурсов сожжено в горниле этого противостояния? Одно решение. Смерть, убийство, заговор. Один человек пал. Недобрый. Вовсе нет. Больной не жалел что решился на этот поступок. Он с каждым разом все отчетливее понимал, что не в этом была беда. А в том, что сталось после. Засилье шляхты нужно было остановить. Это и произошло, и это не было его грехом. А вот потом. Потом не он и не ближний его круг должны были править. Земля, люди, весь мир православный должны были…

Кто-то все же прервал его раздумья, размышления. Кто-то был здесь, и медленно но неотвратимо, брел к нему. Двигался плавно, не торопясь.

— Кто здесь? Ответь.

Во мраке он, казалось так, увидел чуть более темное, чем остальная тьма, пятно. Рывок. Он даже не успел выкрикнуть ничего. Да и смысла никакого не было в этом. Вряд ли кто-то бы пришел. Он слишком часто кричал во сне. Да и наяву тоже случался бред. Монахи приходили когда им было нужно, а не когда он просил.

Время словно остановилось. Он смотрел на рвущегося к нему. Тень? Человек? Бес? Сама смерть. Не важно кто это.

Вся жизнь промелькнула перед глазами.

— Прости. Простите меня! — Выкрикнул он. — Господь! Как же я! Как грешен! Я!

Рука легла ему на рот, заткнула тряпкой. Убийца был опытен. Тело навалилось, придавило к лавке сверху. Лежащий попытался что-то сделать, но не смог. Не в силах был. Рука его легла на руку, что душила. Взгляды встретились.

Молодой, совсем молодой человек.

— Зачем? Это же грех! — Подумал убиваемый. Сказать этого он конечно уже не мог. Что странно, в этот миг он уже не думал о себе. Он смирился, хотел остановить убийцу, не дать ему согрешить, а не отвратить приход старухи с косой.

Нож полоснул больного по горлу. Боль была, но почти сразу же в глазах помутилось. Толчками жизнь выходила из тела. Убийца отпрянул, отошел, исчез в коридоре.

А Василий Шуйский, князь, боярин, царь и монах еще несколько секунд умирал в келье, захлебываясь своей кровью.

Москва. Кремль. Здание приказов.

Григорий читал донесения, хмурился. День сегодня выдался ощутимо хуже чем обычно. Работать, заниматься обычными рутинными делами ему не давали. В воздухе парил запах новой затевающейся Смуты. Что-то такое ощущалось, когда они с Игорем въезжали только в Воронеж. Воевода слаб, среди людей разброд и шатание, разбойники где-то подле стен, татары идут. Казалось бы все ужасно, но тогда все разгреб этот человек. Молодой гонец, казалось бы. Сплотил людей, собрал воедино, не убоялся ведьмы и разбойников, не испугался людей московских побить и серебро у них забрать. И смог его сберечь, направить в нужное русло. А потом татары.

Бывший подьячий вновь вздохнул.

Сейчас Игоря не было рядом, а ситуация казалась еще более сложной. Будь дело в разбойниках и лиходеях, ведьме или еще какой беде, он отрядил бы отряд. Благо верных людей подле было прилично. Да и не особо верные с такой работой справились бы, но тут.

Драка у Трубы, жалобы стрельцов, жалобы служилых людей, ремесленников, десятки бумаг, в которые пришлось зарыться. И если не разобрать, то как бы сами эти люди не пошли решать писаные беды свои. А как? Ведомо как. Кулаком, ножом и огнем. Последнее беспокоило сильнее всего. А с учетом того, что часть писем писана была стрельцами, то ко всему прочему добавлялись бердыши и самопалы в руках опытных вояк.

— Да что же это?.. — Процедил Григорий, и тут до его ушей донесся шум за дверью.

Как недавно пробивался к нему Франсуа, источник всех этих бед, так и сейчас кто-то очень сильно требовал пустить.

— Пусти! — Выкрикнул бывший подьячий. Раз человек так надрывается, дело — то важное.

Двери распахнулись, и с поклоном пролезая в проем, пред очами заместителя государя предстал молодой парень, вестовой. Григорий знал его, это был один из нескольких бойцов, отправленных в Троице-Сергиеву