Солдат Отечества 5 - Денис Старый
— Как русские взяли Горки⁈ — сокрушался Наполеон. — Как вообще могло произойти подобное? Почему в нашем тылу русские отряды чувствуют себя как дома⁈ Вы вообще понимаете? Русская скифская стратегия работает. И еще два-три месяца, если ничего не делать, то мы столкнемся с такими проблемами… Ней, вы отчего молчите?
Маршал Ней вновь оказался в положении человека, которого в России назвали бы козлом отпущения. Причём совершенно по собственной воле: именно ему первому поступило известие о падении городка, и потому ему же пришлось докладывать императору.
Маршал, считавшийся одним из лучших французских командиров и великолепным организатором, ещё не оправился от неудачной атаки на Смоленск. Тогда он возглавил наступление, подставив свой корпус под массированный огонь русской артиллерии. До сих пор лазареты были переполнены ранеными, а похоронные команды лишь теперь получили небольшую передышку, умаявшись хоронить погибших солдат.
В масштабах всей Великой армии потери ещё не казались катастрофическими, хотя назвать их незначительными тоже было невозможно. Семь с половиной тысяч убитых и около пятнадцати тысяч раненых — таковы были предварительные подсчёты последней крупной неудачи под Смоленском.
Часть раненых впоследствии могла и может вернуться в строй, но сейчас они только увеличивали нагрузку на госпитали и обозы. А если рассматривать потери отдельно взятого корпуса Нея, то тот лишился слишком многих людей, чтобы считаться столь же боеспособным соединением, каким был ещё совсем недавно. Сразу же снизилось и влияния этого военачальника на события.
Наполеон стоял возле большого стола, занимавшего почти всю середину комнаты. Его ставка расположилась в одной из лучших «ля изба». Но то, что было лучшее в деревни сильно давило на французского императора.
Да, Наполеон не был избалован роскошью, все в походах, да в переездах, и не сказать, что в золоте купался. Но эта «ля изба» давила на него и сыростью и затхлым воздухом, который никак окончательно было невозможно выветрить. Да вообще всем. Оно слово императора и за два дня ему возвели бы жилище, о котором и не мечтал бы русский крестьянин. Но зачем? Вот он — Смоленск. В городе, поди, найдется добротный дом. Хотя Наполеон не был в этом уверен.
На столе, занимавшем добрую половину всей площади комнаты, лежали карты Смоленской губернии, испещрённые карандашными отметками, флажками и разноцветными булавками. В стороне возвышались стопки донесений, некоторые ещё не были вскрыты, другие уже покрылись пометками, сделанными рукой императора.
Сквозь приоткрытое окно, нет, отверстие в стене, не застекленное и забивавшееся на ночь, доносились голоса солдат, скрип тележных колёс и ржание лошадей. Армия жила. Ее жила все еще билась, хотя и устала.
Нет, не физически. Просторы России казались слишком уж большими. Пройти расстояние почти что с пол Европы и даже не дойти почти столько же до Москвы, ну пусть меньше, но далеко. Начинались перебои с продовольствием, в том числе и потому, что русские…
— Как так! Варвары, дикари! Крестьяне, их забитые, окованные в рабские оковы крестьяне, уходят в леса и нападают на фуражиров и другие наши подразделения. За что воюют? За несправедливость? — сокрушался Император.
Наполеону приходили сведения о действиях партизан. Уже есть отряды мстителей у Витебска и Орши, на Смоленщине. Но то, что происходит в Могилевской губернии уму не постижимо.
— Взять целый город, где французских солдат было больше, чем жителей. Уму не постижимо. И эти пруссаки… Они могли разгромить русских бандитов, но предпочти трусость и позор. О, бедный король Фридрих, во что превратились твои соотечественники! — сокрушался Наполеон.
Император Франции выглядел усталым, но усталость эта не имела ничего общего с обычной человеческой слабостью. Скорее, она делала его раздражительным, нетерпеливым и особенно опасным для окружающих.
— Я желаю знать, господа, как получилось, что неприятель захватывает наши обозы, уничтожает команды снабжения и занимает города у нас за спиной, — продолжил Наполеон, медленно обводя взглядом собравшихся маршалов. — Мы ведём войну не в Испании, где каждый крестьянин готов выстрелить в спину французскому солдату. Перед нами регулярная русская армия, которая отступает, избегает решительного сражения, но каким-то образом успевает наносить удары там, где её совершенно не должно быть. И теперь вы сообщаете мне, что захвачен ещё и особый обоз. Обоз, о котором неприятель вообще не должен был знать!
Упоминание об Испании в какой-то степени даже напугало присутствующих военачальников на Совете. Разные слухи ходили, но все сводились к тому, что прямо сейчас в южной европейской стране жарко во всех смыслах этого слова. И немало войск Наполеону приходится отряжать на тот театр военных действий.
А русское командование и вовсе имело расчет, что пока Франция не решит испанскую проблему, Наполеон будет угрожать России, но не пойдет на нее. Все просчитались и ввергли свои армии в бойню.
Ней стоял возле стола, опустив руку на эфес сабли. Его лицо оставалось неподвижным, хотя по напряжённым скулам было заметно, каких усилий ему стоит сохранять спокойствие. Он понимал, что любое оправдание только разозлит императора. Р
ядом находился Мюрат, который после ранения уже мог самостоятельно передвигаться, но вынужден был пользоваться тростью. Король Неаполитанский выглядел непривычно бледным, хотя по-прежнему старался держаться с той вызывающей самоуверенностью, которая сделала его знаменитым во всей Европе. Даже шарф сегодня одел цветастый, но относительно прежних нарядов — умеренный.
— Сир, речь идёт не об обычных русских разъездах, — осторожно произнёс Мюрат, опираясь на трость. — Противник действует организованно, располагает сведениями о передвижениях наших обозов и, судя по всему, заранее выбирает места для нападений. В Горках действовали не крестьяне с вилами, а хорошо обученные солдаты. Их поддерживали казаки и кавалерия, егеря причём весьма умело. Полагаю, следует выделить для розыска и уничтожения этих отрядов не менее десяти тысяч солдат и офицеров. Иначе наши коммуникации так и останутся под угрозой.
Наполеон медленно повернул голову к Мюрату. Некоторое время он молчал, словно не вполне расслышал предложение. Затем положил ладони на стол и наклонился вперёд, пристально глядя на маршала.
— Десять тысяч? — переспросил он удивительно тихо. — Вы предлагаете мне отнять у действующей армии ещё десять тысяч солдат? Вы не ногу ударили, мой друг, а голову, раз предлагаете перед решающими битвами лишить армию даже десяти тысяч солдат и офицеров. Это ведь при том, что слабые дивизии не отправишь, они по дороге разбегутся без моего надзора.
— Сир, я полагаю, что подобная мера позволит обеспечить безопасность наших путей сообщения, — начал объяснять Мюрат. — Если русские продолжат действовать столь же дерзко, мы потеряем гораздо больше. Нужно прочесать леса, перекрыть дороги и уничтожить хотя бы наиболее крупные отряды. Иначе они окончательно осмелеют. Только