Солдат Отечества 5 - Денис Старый

Затем подскочил, выпятил грудь колесом и всем своим видом показал, что вовсе ещё не старик, чтобы его так величали. Особенно какой-то незнакомый капитан.

— Ваше высокоблагородие! Чем могу сослужить службу? — лихо спросил Потапыч, вытянувшись перед офицером.

— Да ты, братец, не тянись так, — неожиданно дружелюбно произнёс капитан. — Я по службе, конечно, но не по такой, чтобы с тебя спрашивать. Ты лучше скажи, должна ведь у вас находиться девица по имени Аглая?

Потапыч сразу насупился. Цветы, конфеты, причём, судя по коробке, шоколадные, которых сам он никогда не пробовал, хотя знал, что такие продаются у маркитантов, — всё это говорило совершенно недвусмысленно.

По какой такой службе припёрся этот капитан к их Аглае? К Аглае Потапыч относился уже практически как к собственной невестке. Возможно, именно стариковская опека сыграла свою роль в том, что егеря теперь даже смотреть на девушку опасались, разве что украдкой, чтобы никто не заметил. А посмотреть было на что: красавица жила рядом с ними, помогала раненым и давно стала для всего отряда своей.

— Вижу я, что знаешь её, — капитан нахмурился, заметив перемену в лице фельдфебеля. — Только не молчи. Поручение у меня серьёзное. И коли строптивиться предо мной станешь, то и генерал Вержбицкий не поможет, покровитель ваш.

В голосе офицера появились вполне явственные угрожающие нотки. Потапыч же невольно покосился вправо, туда, где шагах в пятидесяти от старой липы играла с детьми кузнеца Аглая. Да и сам Козьма теперь участвовал в этой забаве.

Огромный человек с лапищами, как у медведя, резвился и бегал за девушкой, которая счастливо смеялась, убегая от него. Впрочем, далеко ей убежать не удавалось: дети неизменно перехватывали Аглаю, облепляли со всех сторон и принимались обнимать. Удивительно, что капитан до сих пор не услышал их весёлого гомона.

Потапыч даже позабыл, что перед ним стоит офицер, которому полагается отвечать по всей форме. Что-то болезненно кольнуло в груди старика. Ещё мгновение назад он просил у старой липы одного — чтобы Платон вернулся живым, а теперь собственными глазами видел, как девушка, которую считал почти невесткой, весело проводит время с другим мужчиной.

Он вдруг почувствовал себя отцом, который застал невестку за изменой любимому сыну. Захотелось подойти, схватить девку за волосы и хорошенько встряхнуть. Но нет, нельзя! Даже если бы Аглая действительно была его невесткой, слишком хорошо он к ней относился, чтобы позволить себе подобное. Да и разве в смехе с ребятишками было что-то дурное? А вот кузнец… На Козьму Потапыч смотрел уже совсем другими глазами.

— Я кому говорю⁈ — теперь уже по-настоящему закричал капитан.

Егеря начали подниматься со своих мест. Не спеша, словно ничего не слышали и не замечали, они один за другим приближались к старой липе. Кто-то остановился возле телеги, другой прислонился к дереву, третий просто замер посреди двора. Но все смотрели на капитана, и тот прекрасно это заметил.

Потапыч же всё ещё стоял под нависшей веткой, которая вдруг снова скрипнула, будто напоминая старику о недавнем разговоре. Мол, видала я разных короедов, не переживай старик, и этого переживем.

Он невольно поднял глаза и сердито подумал, что дерево могло бы хотя бы теперь помолчать.

— Это что здесь за вольница⁈ — возмутился капитан, однако проследил за взглядом Потапыча и наконец увидел Аглаю. — Это же она?

Не дожидаясь ответа, офицер поспешил к девушке. Со стороны даже могло показаться, что он не столько желает приблизиться к Аглае, сколько старается поскорее убраться подальше от слишком вольнодумных егерей. Козьма заметил приближающегося капитана раньше остальных, но пока ничего не предпринял.

Аглая была счастлива. Она играла с детьми и находила в этих забавах такую отдушину от тревог и усталости последних дней, что уходить от замечательных ребятишек совершенно не хотелось.

Лишь природная ответственность и понимание собственной миссии заставляли её ежедневно возвращаться в лазарет, вновь и вновь заниматься тем, чему она уже успела научиться, а частью умела ещё до встречи с Платоном.

Здесь же, среди детей, всё тяжёлое словно отступало. Она даже не заметила, как к их компании присоединился кузнец Козьма, ничуть не испортивший своим присутствием общего веселья. Напротив, с ним стало ещё интереснее. Аглая временами даже забывала о Платоне, и на душе становилось удивительно легко, свободно, словно с неё сняли тяжёлые цепи.

Она прекрасно понимала, как подобные игры могут выглядеть со стороны, однако всё равно принимала участие в забавах Козьмы, чтобы не подумали, что девушка благосклонна к его вниманию.

Кузнец, похоже, и сам не мог скрыть своего отношения к девушке. Аглая чувствовала, что он принимает её не только в детские игры, но и в собственное сердце. Да и какой отец не обратит внимания на женщину, которую так полюбили его дети? Тем более если женщина эта обладает красотой и умом.

Козьма лишь одного опасался — самой Аглаи. Он, могучий кузнец, который мог голыми руками согнуть железную полосу, робел перед девушкой. И со страхом своим справлялся куда хуже, чем с раскалённым металлом.

— Сударыня! Барышня! Да не убегайте же вы от меня! — раздался вдруг чужой голос.

В их маленький мир, полный смеха и счастья, словно ворвался злодей, одним криком разрушивший воздушный замок, возле которого ещё мгновение назад могли бы летать розовые лошадки. Аглая мгновенно переменилась в лице. Она обняла детей, словно защищая их от налетевшего коршуна, и повернула голову к капитану.

Несколько прядей иссиня-чёрных волос выбились из причёски и упали на лоб. Девушка даже не попыталась их поправить, продолжая крепко держать ребятишек возле себя.

Козьма, заметив тревогу Аглаи, шагнул вперёд. Его могучая фигура явно смутила капитана, который даже невольно отступил на шаг. Впрочем, тут же сообразив, что подобная робость совершенно не красит русского офицера, он сделал два шага навстречу и оказался почти вплотную к кузнецу.

Но Козьма не отступил. Капитан оглянулся и увидел, что егеря уже побросали свои дела и теперь стояли возле Потапыча, под старой липой, словно их вызвали на смотр. Все они наблюдали за происходящим с таким видом, будто решали один-единственный вопрос: не собирается ли кто обидеть их сестру?

«Да лучше бы меня к Наполеону с письмом отправили, чем вот это всё!» — подумал капитан.

Однако поручение следовало выполнить. Тем более что исходило оно от самого командующего, князя Петра Ивановича Багратиона.

— Ты, братец, отошёл бы в сторонку, — произнёс капитан, стараясь придать голосу начальственную строгость. — А не то прикажу солдат сюда прислать!

Козьма прекрасно понимал,