Солдат Отечества 5 - Денис Старый

чем может закончиться неповиновение офицеру. Его заберут, дети останутся сиротами, а егеря, хотя и стали для него своими людьми, вряд ли смогут заступиться. Вернее, заступятся непременно, но тогда это уже будет самый настоящий бунт. Поэтому кузнец стиснул зубы и сделал шаг в сторону, хотя взгляд его по-прежнему оставался прикован к капитану.

Аглая тем временем отправила детей за свою спину. Она понимала, что пришедшему человеку ребятишки совершенно неинтересны. И была достаточно умна, чтобы догадаться, чего можно ожидать от незнакомого офицера с цветами и конфетами. Вот только не знала, кто именно перед ней стоит. Иначе всё сразу встало бы на свои места.

В Иванцевичах к ней тоже приходил помещик с цветами и конфетами. Сперва пытался любезничать, затевал какие-то игры, в которые Аглая никогда не хотела играть. А когда уговоры заканчивались, начиналось принуждение.

Не хочешь добровольно — возьмут силой. И кричи не кричи, никто не придёт на помощь. А потом выходишь из барского дома, и каждая баба пальцем тычет, осыпая всевозможными оскорблениями. Словно у девочки когда-то был выбор, словно она не была ещё ребёнком, когда всё это началось. Поэтому человек с цветами и конфетами уже одним своим видом вызывал у неё отвращение.

И теперь Аглая не собиралась скрывать этого чувства. Она больше не была той девчонкой, которую можно безнаказанно схватить и силой заставить повиноваться. Теперь будет грызть зубами, царапать ногтями, а если понадобится — лучше убьёт себя, чем вновь позволит кому-то надругаться над собой. Никому. Никому, кроме… Она подумала о Платоне, но почему-то посмотрела на Козьму.

— А что же вы, сударыня, смотрите на меня как на зверя какого? — капитана явно оскорбил её взгляд. — Я здесь не по собственной воле. По службе!

— Сударь, я прошу простить нас, но вы, признаться, несколько несвоевременно появились, — холодно ответила Аглая. — Впрочем, я готова вас выслушать, но прошу разговора в присутствии моего…

Она замялась. Едва не назвала кузнеца своим мужем, чтобы незнакомый офицер поскорее отстал от неё. И самое удивительное, подобная мысль нисколько её не покоробила. Хотя память о Платоне тут же напомнила о себе.

Нет, Аглая вовсе не считала, что влюблена в Козьму. Она по-прежнему была уверена, что любит Платона, и, возможно, так оно и было. Но девичье сердце всё настойчивее тянулось к кузнецу, рядом с которым были дети, уют и спокойствие. Всё то, чего ей так не хватало после тяжёлой работы в лазарете.

— Вот, будьте любезны принять эти конфеты и цветы от его светлости князя Петра Ивановича Багратиона, — капитан протянул девушке свои дары. — Князь весьма признателен вам за службу и желает обсудить, чем ещё может вам помочь.

— А прежней договорённости оказалось недостаточно? — Аглая мгновенно подобралась, однако к подаркам даже не притронулась.

— Не знаю, о чём вы говорите, сударыня, — капитан заметно смутился. — Мне велено передать, что князь ожидает вас не сегодня и не завтра, а послезавтра к ужину. И требует, раз уж вас поставили на оклад и назначили товарищем доктора, чтобы вы непременно явились.

Последние слова офицер произнёс уже категорично, явно надеясь, что упоминание княжеской воли положит конец всяким возражениям. Однако Аглая лишь чуть приподняла подбородок. Теперь, когда выяснилось, от кого пришёл капитан, страх отступил, уступив место совсем другим чувствам.

— Знаете, я бы с превеликим удовольствием пришла, — ответила она с подчёркнутой любезностью, — но боюсь, что вопросы, которые пожелает поднять его светлость, будут не совсем по моему чину. Я передам приглашение доктору Кобрусеву, под началом которого служу.

Аглая даже внутренне возликовала: настолько красиво, по её мнению, получилось ответить. Капитан закашлялся, словно ему в горло попала пыль. Он совершенно не ожидал, что какая-то девица станет столь ловко уклоняться от приглашения самого Багратиона.

— Сударыня, ну вы же прекрасно знаете, что именно вы здесь начальница! — заговорил он, с трудом сохраняя терпение. — Только вас, как женщину, нельзя официально поставить начальствовать в лазарете, потому там и состоит этот молодой медик. Но все вопросы его светлость желает решать именно с вами. И будьте любезны не отказывать! Это служебные вопросы, а вовсе не что-либо иное.

— Полагаю, это тоже по службе? — Аглая указала взглядом на цветы и коробку конфет.

— Считайте как вам заблагорассудится, сударыня, — сухо ответил капитан, окончательно потеряв надежду на приятный разговор. — Я, пожалуй, сказал всё. На сём честь имею!

Он развернулся и поспешно направился прочь, старательно обходя стороной столпившихся под липой егерей. Причем липа — словно бы великан собрался встать на защиту своих друзей. В таких зеленых мундирах, таких душевных.

Капитан ускорился. Особенно неприятно было сознавать, что какая-то девка сумела выставить его проигравшим в словесной баталии. А ведь теперь ещё предстояло докладывать князю, как прошло поручение. И что прикажете сказать? Что цветы приняла невесть как, конфеты оставила, а сама вместо ужина отправляет к Багратиону доктора? От одной этой мысли капитану становилось не по себе.

А ведь казалось, что столь деликатная миссия создаст возможности карьерного роста. Подобные поручения, тем паче, знания об адюльтере, оплачиваются по особому тарифу.

Конфеты так и лежали на небольшом пне, на котором иногда сидели дети или взрослые, отдыхая от своих забав и после очередной смены в кузнице. Аглая некоторое время смотрела на нарядную коробку, затем перевела взгляд на ребятишек. Те уже давно поглядывали на розовый бант с нескрываемым любопытством. Девушка улыбнулась, и недавняя суровость исчезла с её лица.

— А ну, малышня, берите конфеты! — весело и задорно распорядилась она. — Только не забудьте папке своему дать. Да ещё деду Потапычу отнесите одну обязательно. Пущай попробует на старости лет шокалату!

Дети с радостными возгласами бросились к пню. Козьма рассмеялся, глядя, как они торопливо развязывают бант, а Аглая невольно посмотрела в сторону Потапыча. Старый фельдфебель стоял возле егерей под той самой липой, с которой ещё недавно вёл свою странную беседу.

Теперь он смотрел на девушку с таким выражением, что она на мгновение растерялась. Аглая ещё не знала, какие мысли успели посетить старика, пока тот наблюдал за их играми. Но отчего-то почувствовала: разговор с ним непременно состоится. И вряд ли будет таким же весёлым, как только что закончившаяся игра с детьми.

А над Потапычем снова скрипнула старая ветка. Он поднял голову, посмотрел на липу и сердито шевельнул усами. Ещё недавно просил у неё вернуть Платона, а теперь вдруг подумал, что возвращаться тому, пожалуй, следует поскорее. Пока здесь без него всяких дел не натворили.

Западная окраина Смоленска.

16 августа 1812