Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Смоленск был переполнен войсками, обозами, ранеными и беженцами. На улицах постоянно скрипели телеги, ругались возницы, ржали лошади, а возле колодцев с раннего утра собирались очереди.
Город готовился и к сражению и к отступлению одновременно. Ждали французской атаки. И даже то, что получилось отбиться от первой атаки на Смоленск, уже не так чтобы воодушевляло. Слухи о том, что Наполеон накапливает большие силы, уже начинали обрастать нотками паники.
Но и к русским подошло подкрепление. Получилось снять дивизию с корпуса Витгинштейна и перебросить под Смоленск. На подходе и небольшое пока, но по слухам вполне организованное Московское ополчение. Вот только силы все равно не равны. Хотя в городе яблоку было негде упасть.
Часть русской армии уже располагалась восточнее города, занимая позиции таким образом, чтобы не позволить французам полностью охватить Смоленск. Однако и внутри городских стен оставалось немало солдат, которым приходилось тесниться между домами, сараями и церковными оградами. Вот и егерям достался. двор, где едва хватало места для занятий. И это, как бы сказали в будущем, «по блату».
Но егеря не унывали, почти никто, тренировались, обучались, и днем и утром… и вечером. Потапыч почти не вмешивался в процесс. Он понимал, что та наука — эта новая — куда как важнее, чем его навыки и знания. Они устарели. Устарел и он. Новая эпоха приходит. Егеря скоро должны властвовать на поле боя. И Потапыч почувствовал себя лишним.
Старый фельдфебель сидел под раскидистой липой, росшей возле самого забора. Дерево было старым, с толстым искривлённым стволом и огромной ветвью, нависавшей над лавкой словно чья-то согнутая рука. В одном месте кора разошлась широкими тёмными трещинами, образовав нечто удивительно похожее на человеческое лицо: глубокие морщины, приплюснутый нос и чуть приоткрытый рот.
Когда налетал ветер, листья начинали шелестеть, ветка тихонько поскрипывала, и Потапычу порой чудилось, будто старая липа пытается с ним разговаривать. Он даже усмехнулся однажды, заметив это сходство, а теперь всё чаще поглядывал на дерево, словно нашёл в нём молчаливого собеседника. Наверное, потому, что самому старому солдату было сейчас особенно тяжело оставаться наедине со своими мыслями.
Перед ним тренировались егеря. Молодые парни, ещё недавно плохо понимавшие, для чего нужно махать руками и ногами без оружия, теперь двигались куда увереннее. Они отрабатывали удары, захваты, освобождение от них и другие приёмы, которым их научил Платон. Вернее научил тех, кто уже учит других.
Раньше Потапыч наверняка назвал бы подобные упражнения бесполезным дёрганьем, достойным разве что ярмарочных забавников. Но теперь уже не сомневался в их пользе. Слишком многое из того, чему учил сын, успело доказать свою эффективность в настоящих схватках. И старик, наблюдая за очередной тренировкой, невольно задавался вопросом, почему подобная воинская наука не появилась в русской армии раньше. Ведь ничего особенно хитрого, казалось бы, нет, а польза очевидная.
— Закончили на сегодня! — строго объявил Игнат, внимательно оглядывая запыхавшихся бойцов. — Всем умыться, проверить оружие и доложить мне, сколько у каждого новых пуль. И чтобы без обмана! Кто вчера потерял или испортил, тот сегодня честно скажет. А завтра опять заниматься будем, так что сильно не расслабляйтесь.
Потапыч с невольной гордостью посмотрел на молодого командира. Игнат ещё совсем недавно сам нуждался в постоянных наставлениях, а теперь распоряжался так уверенно, словно всю жизнь только и занимался обучением солдат.
Конечно, до настоящего опытного фельдфебеля ему было далеко, до Платона еще дальше, но старание и ответственность уже чувствовались. Старик отрезал ножом кусочек яблока, отправил его в рот прямо с лезвия и недовольно поморщился от неожиданной кислинки. Затем усмехнулся, вспомнив, как совсем недавно Платон ругал его за подобную привычку. Мол, ножом можно и губу порезать, и грязь в рот занести. А ведь сам, негодник, тоже не всегда соблюдал собственные наставления.
В стороне от тренировавшихся егерей появилась Аглая. Наконец оставив свой лазарет на попечение молодого лекаря Афанасия Ивановича Кобрусева, девушка выбралась в расположение родного отряда. И как же её встретили!
Солдаты сразу оживились, кто-то громко поздоровался, другие принялись расспрашивать о раненых товарищах, а несколько человек даже бросились помогать ей нести небольшую корзинку. Потапыч наблюдал за происходящим с тёплой улыбкой. Вот уж действительно сестрёнка!
Не только родная Платону, но и всему их небольшому воинскому семейству. Сколько раз она перевязывала егерей, ругалась на неосторожных, утешала раненых и вытаскивала из самых тяжёлых состояний тех, на ком другие уже поставили крест.
Хотя… они в ней скорее видят не сестру. Много молодых, они мамку высматривают. И в девушке столь много душевного, что спутать с материнским, когда уже и не увидишь родную женщину, что родила, не мудрено.
А сейчас Аглая, словно забыв обо всех своих заботах, весело играла с детьми кузнеца Козьмы. Больше всех, пожалуй, именно они обрадовались возвращению тётушки Аглаи.
Правда, девушка всякий раз хмурилась, когда её так называли, и непременно заявляла, что ещё слишком молода для подобного обращения. Но детишек это нисколько не смущало. Они смеялись, цеплялись за её руки, что-то наперебой рассказывали, а младший мальчишка даже попытался забраться ей на спину.
Аглая притворно рассердилась, пригрозила ему пальцем, после чего сама же рассмеялась и принялась щекотать сорванца. Потапыч смотрел на них и чувствовал, как от этого простого человеческого веселья становится немного легче на душе.
Дети Козьмы за последнее время тоже заметно изменились. Ещё недавно они ходили хмурыми сычами, здоровались исподлобья, низко кланялись и при каждом резком движении взрослого невольно втягивали головы в плечи, словно ожидали затрещины.
Теперь же в их глазах появился живой, озорной блеск, а улыбки перестали быть редкостью. Конечно, работы у ребят хватало. Старшая девочка готовила еду, стирала и следила за домашним хозяйством, поскольку сам Козьма мог сутками пропадать в кузнице, совершенно забывая о собственном жилище.
Мальчишки тоже помогали отцу, причём теперь не просто таскали уголь и воду, а выполняли вполне определённые обязанности. Один участвовал в отливке заготовок, другой занимался их обработкой, третий проверял готовые пули по образцу. Так постепенно обычная кузница превращалась в небольшую мануфактуру.
Потапыч даже не переставал удивляться тому, сколько всего теперь успевал делать Козьма со своими помощниками. Помимо ремонта оружия, изготовления различных железных изделий и прочих повседневных забот, кузница выдавала до трёх сотен новых пуль в день, а иногда и больше.
Конечно, далеко не все они сразу отправлялись в егерские сумки. Каждую требовалось осмотреть, проверить размеры, отбраковать неудачные отливки. Но сам факт подобного производства казался старику почти невероятным. Ещё недавно Платон