Солдат Отечества 5 - Денис Старый
В комнату уже успели принести бутылку вина, обсудить судьбу фальшивых ассигнаций и даже поспорить о добыче, но никто не произнёс вопроса, который следовало задать прежде всего. И мне самому понадобилось некоторое усилие, чтобы заставить себя нарушить установившуюся тишину.
— Большие у вас потери? — спросил я, переводя взгляд с Давыдова на есаула.
Лица присутствующих сразу изменились. Ещё недавно они оживлённо спорили, а теперь словно разом постарели. Давыдов опустил глаза, провёл ладонью по лицу и некоторое время молчал, прежде чем ответить. Я заметил, что пальцы его слегка дрожат. Наверняка сказывались не только усталость и пережитое напряжение, но и осознание цены, которую пришлось заплатить за сегодняшнюю победу.
— У меня не менее дюжины, — наконец произнёс Денис Васильевич. — Раненые имеются, и немало. Тяжкие. Скольких ещё потеряем, одному Господу известно.
Он говорил без привычной лихости, без офицерской бравады, словно сейчас передо мной находился не прославленный подполковник, а обыкновенный человек, которому было мучительно больно за погибших товарищей. Я даже сделал полшага навстречу, собираясь обнять его за плечи, но вовремя остановился. Чёртова сословность! В моём прежнем мире подобный жест никого бы не удивил, а здесь мог быть воспринят совершенно неправильно.
Пришлось ограничиться сочувственным кивком, после чего я повернулся к Авсею Никитичу. И тот, ещё недавно язвивший по поводу добычи, теперь казался мне почти родным человеком.
— У меня всяко больше, — глухо ответил есаул, поглаживая отросшую бороду. — На заслон нарвались, лихо проскочить хотели, да застряли. Полтора десятка насчитали. Еще раненые. Восьмерых уж точно не вытянет Господь, преставятся и до утра не доживут, остальные тяжёлые. А сколько ещё до вечера помрёт, кто ж его знает…
По его щеке медленно поползла скупая мужская слеза, скрывшаяся в бороде. Он даже не попытался её вытереть, словно не замечал. Я почувствовал, как неприятно защемило сердце, и вдруг представил этих казаков, ещё утром сидевших в сёдлах, шутивших, ругавшихся, строивших планы на вечер. Теперь одни лежали мёртвыми, а другие, возможно, прямо сейчас умирали от потери крови. И мы, командиры, стояли в тёплой комнате, обсуждая деньги.
— Где раненых перевязывают? — резко спросил я, чувствуя, как прежняя жалость сменяется злостью.
— Да кто где, — растерянно ответил есаул. — Одних на улице положили, других в домах разместили. Лазарета-то у нас нету.
— Как это нету? — Я едва не сорвался на крик. — Денис Васильевич, прикажите немедленно выделить просторное помещение! Нет! Лучше этот дом, здесь хоть столы имеются. Нужны чистая вода, котлы для кипячения, простыни, полотенца, мыло и помощники. И чтобы всех раненых осмотрели, прежде чем тащить сюда без разбора. У кого кровь сильно идёт, тем помощь требуется немедленно! Нужно же попробовать спасти людей!
Подполковник посмотрел на меня с явным удивлением. Кажется, он только сейчас вспомнил, что за время нашей совместной службы уже не раз слышал о моих медицинских способностях. Конечно, объяснять происхождение этих знаний я не собирался. Но сейчас подобные мелочи волновали меньше всего. Если хотя бы нескольких человек удастся спасти, значит, всё происходящее уже не напрасно.
— Слышал я, что ты раны перевязывать умеешь, — произнёс Давыдов, внимательно изучая моё лицо. — Так, стало быть, сам и займёшься? А справишься ли, фельдфебель?
— Постараюсь, ваше высокоблагородие, — ответил я, стараясь говорить спокойнее. — Но один не справлюсь. Нужны люди, которые будут останавливать кровотечение, накладывать повязки, носить воду и помогать переносить раненых. Самых тяжёлых надо выявить сразу, иначе некоторые не дождутся своей очереди. И лекаря необходимо разыскать, если таковой в городе имеется.
— Я уже отправил людей, — сообщил Давыдов. — Велел сыскать хоть кого-нибудь из лекарей. Должен же здесь быть доктор, коли городок немалый.
— Тогда не станем терять время, — решил я, заметив, что подполковник явно недоволен моим командирским тоном. — Прошу простить за резкость, Денис Васильевич. Но сейчас каждая минута может стоить человеку жизни.
Я и сам почувствовал, что зашёл слишком далеко. Давыдов всё-таки подполковник, а я всего лишь фельдфебель, пусть и обладающий определёнными заслугами. В нашем мире подобная разница в званиях была бы не столь существенна при оказании помощи раненым, но здесь сословная и военная иерархия имела совершенно иное значение. Человек, привыкший командовать, мог впоследствии припомнить мне сегодняшнюю дерзость. И всё же сейчас я не собирался отступать. Слишком хорошо понимал, что из-за неорганизованности и надежды на русский авось можно потерять людей, которых вполне реально спасти.
— Ничего, Платон, — неожиданно произнёс Давыдов, словно угадав мои мысли. — Ты дело говоришь. Только не забывай, с кем разговариваешь. А помощников получишь, сколько потребуется. Авсей Никитич, распорядитесь, чтобы ваших травников сюда привели. И пусть казаки с гусарами помогают егерям. Сегодня все русские, стало быть, и раненые у нас общие.
Есаул немедленно засуетился, словно вновь обрёл надежду. Оказалось, что среди его людей имелись двое, кое-что понимавшие в лечении ран и употреблении лекарственных трав. Конечно, настоящими медиками они не были, но даже подобные помощники сейчас представляли огромную ценность.
Я попросил их прежде всего осматривать доставляемых раненых и отделять тех, кому требовалась срочная помощь, от людей с относительно лёгкими повреждениями. Тех, кто мог самостоятельно передвигаться, велел размещать отдельно, чтобы не занимали место и не мешали переносить тяжёлых. Вскоре в доме началась настоящая суета: таскали столы, снимали скатерти, приносили воду и бельё. А я тем временем готовился к работе, которая оказалась куда страшнее любого сегодняшнего боя.
Мыло здесь, к счастью, имелось. Ещё раньше я заметил среди захваченных французских вещей аккуратную коробочку с бритвенными принадлежностями и, признаться, собирался забрать её себе. Бриться в нынешних условиях было настоящей мукой, особенно когда приходилось пользоваться обыкновенным острым ножом, лишь изредка смачивая кожу водой.
Но сейчас мыло пригодилось для совершенно другого дела. Я тщательно вымыл руки, уделяя особое внимание пальцам и ногтям, затем велел поставить на огонь котёл с водой. Инструменты, которые удалось собрать, тоже следовало прокипятить. Давыдов предложил французский коньяк, но я отказался использовать его вместо полноценной обработки. Крепость напитка была слишком мала для надёжного обеззараживания, зато немного вина или коньяка могло пригодиться позднее, если раненый находился в сознании и был способен самостоятельно пить.
Первых пострадавших принесли почти одновременно. Один гусар получил сабельный удар по предплечью, другой был ранен в бедро, причём кровь продолжала сочиться сквозь наскоро наложенную повязку.
Я велел одному из помощников прижать рану чистой тканью, а другому — подготовить дополнительные бинты. Оба пострадавших оставались