Солдат Отечества 5 - Денис Старый

Приказ подхватили другие офицеры, и я немедленно высунулся из окна, стараясь перекричать шум боя.

— Всем прекратить огонь! Наши идут! Не стрелять! — заорал я так, что в горле немедленно запершило.

Мои слова повторили егеря на крыше и во дворе. Я был уверен, потому как все орали одно и тоже, что весь город нынче знал, что мы прекращаем огонь и что кто-то идет в атаку.

Постепенно ружейная пальба начала стихать, хотя кое-где ещё раздавались одиночные выстрелы. Гусары уже разворачивались для атаки, казаки выходили на площадь с соседней улицы, а люди Гриневича занимали позиции, с которых могли поддержать кавалерию. Французы, увидев всё это, окончательно потеряли желание продолжать бой. Сначала попятились передние ряды, затем кто-то бросился назад, и через несколько мгновений отступление превратилось в настоящее бегство.

— Куда же вы, голубчики⁈ — не удержался я, наблюдая за бегущими французами. — А как же насладиться русским гостеприимством?

Впрочем, я не возражал против того, чтобы часть неприятеля сумела уйти из города. И даже сетовал сам себе на то, что не поговорил об этом с Давыдовым.

Нам требовались живые свидетели, которые разнесут по французским лагерям рассказы о том, как русские партизаны захватили Горки, разгромив гарнизон, насчитывавший едва ли не тысячу человек. У страха говорят, что глаза велики. Но у поражения они еще больше, как и проблемы с цифрами.

Нам же будут приписывать тысячи солдат и кавалерии. Еще и с артиллерией. Ну как же можно было им проиграть отряду числом меньшим, чем гарнизон! И это только на пользу. Нет, не нашему отряду, тут как раз наоборот.

Подобные известия заставят Наполеона оставлять в городах более сильные гарнизоны, усиливать охрану обозов и направлять дополнительные подразделения на поиски наших отрядов.

Если французы всерьёз займутся борьбой с партизанами, им придётся отвлечь от основных сил десятки тысяч солдат. По моим прикидкам, при достаточно широком размахе подобной деятельности речь могла идти о шестидесяти или даже семидесяти тысячах человек. А это уже результат куда более важный, чем захваченные сегодня трофеи. Это минус многие войны на поле генерального сражения.

Однако радоваться было рано. Французы ещё находились в городе, бой продолжался на отдельных улицах, а нам предстояло вывезти всё ценное из захваченного дома. Я отступил от окна, проверил, не осталось ли в штуцере заряда, и повернулся к бойцам, которые ожидали дальнейших распоряжений.

— Выносим всё! Документы в первую очередь, затем золото, серебро и настоящие ассигнации. А вот эту гору бумажных денег не трогать! — приказал я, показывая на фальшивки. — Ни одной пачки, понятно? И чтобы потом никто не говорил, будто не расслышал!

Какой же это был соблазн — взять хотя бы часть фальшивых денег и пустить их в оборот. Я почти не сомневался, что, поговори с Емельяном или даже с Потапычем, нашёл бы понимание.

Они наверняка предложили бы обменять ассигнации на настоящие деньги, приобрести на них что-нибудь полезное, а потом забыть обо всей этой истории. И ведь, возможно, подобное действительно сошло бы нам с рук. Только вот по существу это означало бы продолжать дело французов, обманывать собственных соотечественников и разрушать экономику той самой страны, за которую мы сейчас воевали. Нет уж. Настоящие деньги возьмём, золотом и серебром тоже не побрезгуем, но фальшивки должны быть уничтожены.

Или тогда чем мы будем отличаться от пособников врага? Или даже от самого врага? Если так вредить Отечеству станем.

Правда, тут же возникал другой вопрос: насколько честно поступаю я сам, набивая карманы захваченными драгоценностями? Ведь трофеи полагалось делить, причём не только между теми, кто первым ворвался в дом.

Я прекрасно это понимал, но жадная жаба, прочно обосновавшаяся где-то внутри, совершенно не желала соглашаться с подобными рассуждениями. В конце концов, право первого захвата никто не отменял.

Не право первой брачной ночи, конечно, хотя мысли мои уже настолько запутались, что и подобное сравнение показалось вполне уместным. Что смогу унести, то унесу, а потом ещё и законную долю получу. Разумеется, если Давыдов не решит, что всё захваченное имущество должно немедленно отправиться в армейскую казну. Но он не посмеет. Вот это уже бесчестно и нарушение договоренностей.

Тот же Авсей со своим отрядом влился под условия прибыли.

— Иван, ещё людей сюда! — крикнул я, выйдя на лестничную площадку. — Телеги готовить, лошадей запрягать! Времени у нас немного!

Вернувшись в комнату, я заметил, как несколько солдат переглядываются, украдкой поглядывая на фальшивые ассигнации.

— Братушки. Не смотрите сюда. Бесы путают. Потому многие наши побратимы-солдаты погибают, что вот такие лживые, не русские, деньги ход имеют. Я после поясню, как оно так выходит, но пока не трогайте. От Лукавого сие, — сказал я.

Они словно пробудились. Работа закипела. Егеря таскали ящики, мешки и папки с документами, осторожно спускали по лестнице ларцы с драгоценностями. Нашлись даже три картины, которые я велел забрать, хотя совершенно не представлял их настоящей стоимости.

На одной был изображён какой-то важный господин в чёрном камзоле, на другой — натюрморт с фруктами и серебряным кубком, третья представляла собой пейзаж с мельницей и рекой. В живописи я разбирался весьма посредственно, но всё это напоминало голландских мастеров. Может, действительно что-то ценное, а может, обыкновенная мазня. В крайнем случае повешу у себя в землянке, будет чем удивлять гостей.

Во дворе уже готовили телеги. Их здесь оказалось немало, как мы и рассчитывали. Часть была загружена провиантом и фуражом, другие стояли почти пустыми, видимо, предназначаясь для перевозки того самого ценного груза, который мы обнаружили в доме.

Лошади нервничали из-за выстрелов, возницы торопились, а егеря, подгоняя друг друга, старались как можно быстрее закончить погрузку. Я несколько раз подходил к окну, проверяя обстановку. На площади уже появились наши кавалеристы, а вдоль домов вели небольшую группу французских пленных. Но отдельные выстрелы всё ещё раздавались, и я не сомневался, что где-нибудь на окраинах Горок противник продолжает сопротивляться.

Главное же заключалось в том, что дом со всеми оставшимися фальшивыми ассигнациями предстояло сжечь. Я уже прикидывал, как лучше устроить пожар, чтобы он не перекинулся на соседние строения, когда в комнату буквально ворвался Авсей. Ну а кто ещё мог с такой скоростью примчаться туда, где, по слухам, обнаружили несметные богатства? Казак остановился на пороге, тяжело дыша, оглядел помещение и застыл, увидев огромную гору бумажных денег.

— Вот это мы… — только и сумел произнести он, широко раскрыв глаза.

Я прекрасно понимал его состояние. Сам совсем недавно стоял точно так же, не в силах поверить собственному счастью.