Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Я схватил штуцер, приказал двум оставшимся бойцам занять окна и сам выглянул наружу.
— Стреляем только после меня! — прорычал я.
Злой был… Ну как можно от сбора такой добычи отвлекать. Ну что они, французы эти, совсем без понятия и такта?
Из-за поворота узкой улицы на широкую дорогу, ведущую к площади, начали выходить французские шеренги. Солдаты двигались достаточно стройно, по пять человек в ряд, и я машинально принялся считать. Десять рядов, двенадцать, пятнадцать… Потом сбился, поскольку из-за поворота продолжали появляться всё новые и новые мундиры.
Напрягся. Уже и не так весело все выглядело. Их было очень много. Слишком для того, чтобы надеяться остановить атаку неприятеля одним хорошим залпом. Судя по всему, французы сумели собрать наиболее боеспособную часть гарнизона и теперь намеревались вернуть себе центр города.
— Иван Тихий! Пушку готовить! — закричал я, высунувшись из окна. — По моей команде!
Парень услышал, повернулся ко мне и коротко кивнул. Лицо у него было сосредоточенным, почти неподвижным, но я прекрасно представлял, что творится сейчас у него внутри. Когда на тебя идёт почти две сотни французов, да ещё строем, трудно сохранять полное спокойствие, даже если ты уже не раз бывал в бою.
Орудие стояло возле края площади, немного развернутое к улице, из которой выходил противник. Тихий с двумя солдатами возился возле пушки, остальные прикрывали их, готовясь встретить французов ружейным огнём.
На соседних улицах бой постепенно стихал. Всё отчётливее слышался топот копыт, и это вселяло надежду, что наши товарищи всё-таки одержали верх. Однако добраться до нас вовремя они могли и не успеть.
Французы уже выходили на площадь, постепенно разворачивая строй. Действовали правильно, в рамках нынешней военной системы, слажено, как сложный работающий механизм.
Ещё немного, и они займут достаточно широкое пространство, после чего картечный выстрел окажется значительно менее действенным. Еще чуть-чуть и они остановятся для залпа и как бы не прятались егеря, потерь у нас будет много. Что потом? Штыковая и все… все для нас всех.
Оставить панику!
Паника не случилось, но переживания задушить было невозможно. И я с тревогой наблюдал за ними, пытаясь понять, почему Тихий медлит. Неужели не успели зарядить пушку? Или что-то случилось с запалом? От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.
— Чего они не стреляют, Платон Афанасьевич? — не выдержал один из бойцов, стоявших рядом со мной.
— Молчать и смотреть за противником! — рявкнул я, хотя сам задавал себе тот же самый вопрос.
Французы продолжали выходить из узкой улицы. Передние шеренги уже оказались на площади, задние теснились возле поворота, и именно сейчас неприятель представлял собой идеальную цель для картечи. Я едва удержался от желания закричать Тихому, чтобы тот немедленно стрелял.
Но парень должен был сам понимать, что делает. Ещё несколько секунд, и возможность будет упущена. А потом французы пойдут вперёд, и нас просто сомнут числом, даже если мы откроем почти беглый огонь из всех штуцеров.
«Почему не выставили фугасы?» — с досадой подумал я, представляя, как сейчас пригодились бы хотя бы две наши земляные бомбы на подходах к площади. Но поздно было сожалеть о том, чего мы не сделали. Надо думать о том, что ещё можно успеть.
И тут пушка наконец загрохотала.
Выстрел ударил настолько сильно, что я невольно отшатнулся от окна. Полуторный заряд, ну не меньше.
На мгновение двор заволокло белым дымом, а затем я увидел результат. Картечь буквально прошлась по передним французским шеренгам, словно огромная невидимая коса. Люди падали сразу по несколько человек, некоторые отлетали назад, сталкиваясь с товарищами, другие оседали на колени, хватаясь за раны.
В плотном строю образовалась широкая прореха, и следующие ряды, не успев остановиться, натолкнулись на падающих впереди солдат. Кто-то закричал, офицер попытался поднять саблю, но почти сразу рухнул, получив пулю из одного из наших штуцеров.
Выстрел получился исключительно удачным. Секунда в секунду.
Французы ещё не успели окончательно развернуться на площади, а потому понесли максимальные потери. Почти одновременно с картечью загремели наши ружья. Егеря стреляли с крыши, из окон и из-за укрытий во дворе, стараясь выбивать офицеров и тех солдат, которые пытались восстановить строй. Я видел, как один французский унтер-офицер, размахивая ружьём, заставил нескольких человек подняться, но тут же сам получил пулю и упал поперёк лежащего товарища. Другие начали отступать к узкой улице, однако задние ряды продолжали напирать, и там возникла настоящая давка.
— Да сколько же я тебе буду должен, Карп! — пробормотал я, услышав знакомые выстрелы позади французов.
Это наш заслон, судя по всему, тоже включился в дело, ударив неприятелю с тыла. Я приложился к штуцеру и выстрелил по офицеру, который пытался собрать вокруг себя несколько десятков солдат. Попал или нет, сразу определить не удалось, поскольку всё пространство перед французами уже заволокло дымом. Пришлось перезаряжать оружие, почти не отрывая взгляда от улицы. Руки двигались привычно, хотя сердце колотилось так, что я чувствовал удары даже в висках.
Из дома стреляли Балагур и его люди, во дворе работали егеря Тихого, а с соседних крыш били остальные штуцерники. Почти полсотни наших выстрелов, произведённых опытными стрелками, да ещё после столь удачного картечного залпа, оказались для французов настоящим бедствием.
Они пытались отвечать, но из-за дыма, тесноты и отсутствия нормального строя стрельба получалась беспорядочной. Несколько пуль ударили в стены дома, одна разбила оконную раму возле моего плеча, осыпав меня мелкими осколками стекла. Пришлось пригнуться, но я почти сразу снова высунулся, стараясь не упустить момент, когда французы окончательно дрогнут.
И тут на площадь начали выходить гусары. Сначала показались трое всадников. Казалось по их растерянным выражениям лиц, что они не ожидали открытого большого пространства.
Затем вынырнули из-за домов ещё четверо, за ними небольшая группа, которую я узнал по знакомым мундирам. Они двигались с другой стороны, постепенно собираясь в подобие строя. Я невольно принялся считать людей, с тревогой замечая, что их меньше, чем хотелось бы.
Неужели потери оказались настолько серьёзными? Почти одновременно с гусарами на площадь выбежали люди майора Гриневича. Они тоже выглядели изрядно потрёпанными, некоторые были без киверов, у одного рукав мундира висел окровавленными лохмотьями. Но все продолжали двигаться вперёд, и это означало, что победа уже близка.
— Прекратить огонь! Мы идём в атаку! — донёсся до меня голос Давыдова, который,