Солдат Отечества 5 - Денис Старый

и просторный двор, в который могли свободно въехать несколько телег. Я уже прикидывал, как лучше подойти к зданию, когда на крыльце появились французские солдаты, а почти одновременно из окон первого этажа высунулись ружейные стволы. Один из неприятелей что-то выкрикнул, другой начал торопливо прикладываться к ружью.

— Стоять! Работаем! — заорал я, резко вскинув руку.

Егеря рассыпались в стороны практически мгновенно. Кто-то нырнул за телегу, двое укрылись возле каменного крыльца соседнего дома, остальные использовали заборы и выступы стен. Несколько человек бросились к бочкам, стоявшим возле дороги, но я успел заметить на одной из них знакомую маркировку и едва не охрип от крика, приказывая немедленно отойти. В бочках находился порох. Укрытие, надо сказать, замечательное, если собираешься не просто погибнуть, а прихватить с собой половину улицы.

— От бочек уйдите. Там же порох! — кричал я, контролируя действия своих бойцов.

Расстояние до французов составляло чуть больше сотни метров. Для обычных гладкоствольных ружей это уже было не самое удобное расстояние, особенно если противник не стоял плотной шеренгой, а укрывался за всевозможными препятствиями. Наши же штуцеры позволяли вести вполне прицельную стрельбу.

Первый залп ударил почти одновременно с несколькими французскими выстрелами, и я увидел, как вражеских солдат на крыльце отбросило назад. Один рухнул поперёк ступеней, другой ударился плечом о дверной косяк и сполз вниз, сильно толкая другого, отчего у того выстрел вышел почти под ноги.

Из окна второго этажа вывалилось ружьё, с грохотом ударившись о камни. Тут же показалось и тело, картинно упавшее на оконную раму и свесившее руки. Французы попытались ответить, но стреляли торопливо, почти не целясь, и пули выбивали штукатурку из стен далеко позади наших позиций.

Я в этот раз не стрелял, стараясь разобраться в обстановке. На крыльце неприятель уже не показывался, несколько окон замолчали, а оставшиеся французы, похоже, просто пытались не позволить нам приблизиться. Их выстрелы становились всё более редкими и беспорядочными. Значит, наступил момент, когда следовало действовать быстро, пока противник не успел прийти в себя и подтянуть подкрепление.

— Первый плутон — вперёд! Второй следом! Входим в дом! — выкрикнул я, показывая саблей на вход.

Иван Балагур со своим десятком сорвался с места. Бойцы бежали короткими перебежками, прикрывая друг друга, и через несколько мгновений оказались возле крыльца. Один француз попытался высунуться из окна, но тут же исчез обратно, когда в оконную раму ударили две пули. Другие бойцы, не задействованные в штурме, прикрывали группы.

Балагур подскочил к двери, проверил её и отступил, пропуская товарища с гранатой. Тот поджёг фитиль, выждал несколько мгновений и зашвырнул круглый чугунный корпус внутрь. Дверь немедленно захлопнули, а солдаты прижались к стенам по обе стороны входа.

Взрыв грохнул так, что из окон первого этажа вылетели осколки стекла. Дверь содрогнулась, из щелей повалил дым, а следом послышались крики раненых. Бойцы перекинули штуцеры за спины, выхватили пистолеты и сабли, после чего первая группа ворвалась внутрь.

Вторая последовала почти сразу.

— Спецназ! — восхитился я.

Одно дело отрабатывать на учениях все эти приемы, другое, как все выглядит в бою.

Из дома донёсся выстрел, затем ещё один, послышался грохот падающей мебели и чей-то отчаянный крик. Я напряжённо вслушивался, стараясь по звукам понять, насколько успешно проходит зачистка. Тем временем пальба на соседних улицах заметно приблизилась. Похоже, наши товарищи всё-таки сумели сломить сопротивление французских заслонов и теперь тоже пробивались к центру города.

— Занять оборону! Десяток на крышу, остальных по окнам и во дворе! Смотреть во все стороны, французов близко не подпускать! — приказал я, оборачиваясь к оставшимся егерям.

Как же хорошо, когда командир может отдать распоряжение и заняться другим делом, будучи уверенным, что его слова не просто услышат, а выполнят правильно и вовремя.

Я направился к дому, но возле крыльца задержался, заметив, как действует десяток Ивана Тихого. Прозвище ему дали в противоположность Балагуру, поскольку парень отличался немногословностью и спокойным характером. Ну и чтобы не путаться в «Ваньках».

Сейчас, однако, тихим его назвать было трудно. Он размахивал руками, отдавал распоряжения и уже организовал небольшую группу, которая возилась с захваченной французской пушкой. Я-то про неё в горячке совсем забыл, а вот Тихий проявил инициативу. Орудие оказалось лёгким, и четверо солдат вполне могли перекатить его за канаты на нужную позицию. Значит, у нас теперь имелась собственная артиллерия, пусть и в единственном экземпляре.

Позади всё ещё продолжал стрелять Карп. Знакомые звуки наших штуцеров раздавались почти непрерывно, и это означало, что он не только удерживает тыл, но и, возможно, постепенно продвигается вслед за нами.

Хотелось верить, что потери у него невелики, хотя спрашивать сейчас было не у кого.

Я поднялся на крыльцо, перешагнул через мёртвого французского солдата и осторожно открыл дверь. В лицо немедленно ударило облако пыли и штукатурки, заставив зажмуриться и задержать дыхание. Под ногами хрустело битое стекло, где-то справа стонал раненый, а из глубины дома доносились выстрелы и звон металла.

Лестница обнаружилась почти сразу, хотя в густой пыли я едва не споткнулся о первую ступеньку. Пришлось двигаться на ощупь, придерживаясь рукой за расшатанные перила.

На первом этаже ещё продолжалась зачистка, и я не собирался мешать своим людям, которые прекрасно знали, что делать. Поднялся выше, стараясь не наступать на разбросанные обломки дерева. На втором этаже воздух оказался значительно чище, хотя запах пороха и здесь чувствовался весьма отчётливо. В коридоре стояли несколько моих егерей, один держал ружьё наготове, другой прижимал ладонь к окровавленной щеке. Возле дальней двери находился Балагур, явно ожидавший дальнейших распоряжений.

— Что здесь? — спросил я, подходя к нему и одновременно осматривая коридор.

— Закрылись в комнате, Платон Афанасьевич, — доложил Иван, указывая на дверь. — Человека три, все, похоже, офицеры. Двух мы ранили, когда они пытались отступить. Только внутрь не полезли, больно уж крепко засели.

Первая мысль была совершенно естественной: взломать дверь и забросить гранату. Однако я почти сразу отказался от этой затеи. Если французы так упорно защищают именно эту комнату, значит, там может находиться то самое имущество, ради которого мы и затеяли весь рейд. И совсем не обязательно речь шла о золоте или серебре. Документы, карты, переписка, какие-нибудь распоряжения французского командования — всё это могло оказаться гораздо ценнее обычных денег. А граната имела неприятную привычку не разбирать, что именно уничтожает.

— Бревно сюда! — приказал я, отступая от двери. — Ударили и сразу в стороны. Не стоять напротив, как бараны на ярмарке!

Небольшие брёвна для выбивания дверей имелись у обеих штурмовых групп. На одном конце оставили сучки, за которые было удобно держаться,