Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Однако конь сегодня оказался несколько строптивым. Вместо того чтобы немедленно сорваться с места, он вскинул голову, мотнул ею и сделал какой-то нелепый шаг в сторону. Пришлось сильнее сжать колени, натянуть поводья и повторить команду. В результате мои егеря уже начали движение, а я всё ещё пытался убедить собственную лошадь, что сейчас совершенно не время проявлять характер.
— Да чтоб тебя! — выругался я, наконец заставив Буяна двинуться вперёд.
Пришлось догонять своих. Егеря, пришпорив коней, устремились к дороге, стараясь как можно быстрее преодолеть открытое пространство. Ветер ударил в лицо, плащ затрепетал за спиной, а земля начала стремительно уходить под копыта. Я пригнулся к шее Буяна, чувствуя, как сердце колотится всё сильнее.
И тут раздались первые выстрелы.
— Бах! Бах! Бах!
Группа Карпа начала работать по французам. Несколько выстрелов прозвучали почти одновременно, затем последовали новые. Над дорогой поднялись белёсые клубы порохового дыма, и я увидел, как один из часовых рухнул возле шлагбаума. Второй схватился за грудь и опрокинулся на спину, третий попытался броситься к ближайшему дому, но не успел сделать и нескольких шагов.
Справа и слева тоже началась стрельба. Там, где в город должны были входить казаки и гусары, послышались отдельные залпы, крики и далёкий топот множества копыт. Наши союзники рассчитывали прорваться внезапным стремительным ударом, используя главное преимущество конницы — скорость. Я же прекрасно понимал, что мои егеря, хотя и стали значительно увереннее держаться в седле, пока ещё слишком далеки от настоящих кавалеристов. Поэтому и сделал ставку на предварительное уничтожение охранения.
Мы неслись к дороге, а я лихорадочно пытался оценить происходящее. Пороховой дым постепенно рассеивался, открывая картину французского поста. Не менее семи солдат, почти все, кто находился на виду, уже лежали неподвижно. Один распластался прямо посреди дороги, другой упал возле шлагбаума, третий скорчился у колеса крестьянской телеги. Лошадь, испуганная выстрелами, рвалась из оглобель, а крестьянин, бросив поводья, бежал прочь, нелепо размахивая руками.
Но французы быстро пришли в себя.
Из ближайшего дома выскочили ещё около десятка солдат. Некоторые были без головных уборов, один на бегу застёгивал мундир, другой пытался одновременно зарядить ружьё и разобраться, откуда именно ведётся стрельба. Кто-то громко выкрикнул команду по-французски, и несколько человек начали разворачиваться в нашу сторону.
— Карп, быстрее! — заорал я, хотя прекрасно понимал, что он меня не услышит.
К счастью, десяток егерей уже успел перезарядить оружие. Почти одновременно прозвучал второй залп. Французов словно подрубило. Несколько человек рухнули прямо возле крыльца, один, получив пулю, отлетел назад и ударился о дверной косяк. Остальные бросились врассыпную, пытаясь укрыться за стенами и телегами.
И всё же один из них успел выстрелить. Я увидел короткую вспышку, услышал резкий хлопок, а затем что-то неприятно свистнуло совсем рядом. Буян дёрнулся, вскинул голову, и мне пришлось изо всех сил удерживаться в седле. Пуля прошла мимо, но в тот момент я совершенно отчётливо понял, насколько тонка граница между удачной атакой и собственной смертью.
— Вперёд! Не останавливаться! — закричал я, уже почти не узнавая собственного голоса.
Карп действовал точно по предварительной договорённости. Двое его бойцов бросились к шлагбауму, чтобы открыть дорогу. Один ухватился за перекладину, второй помог ему поднять тяжёлое бревно, и через несколько мгновений проход оказался свободен. Французы ещё пытались организовать сопротивление, но времени у них уже не оставалось.
Мы пронеслись мимо поста, почти не снижая скорости. Я успел заметить лежавшего возле дороги французского солдата, который ещё шевелился, пытаясь подняться на локтях. Его лицо было залито кровью, а глаза широко раскрыты. На мгновение наши взгляды встретились, и я почувствовал неприятный холодок. Ещё несколько минут назад этот человек, вероятно, совершенно спокойно стоял на карауле, думал о доме или о том, когда закончится его смена. Теперь же он умирал посреди чужой дороги.
Но останавливаться было нельзя.
— Не растягиваемся! Вперёд, вперёд! — кричал я, оглядываясь на своих егерей.
Они шли за мной достаточно плотной группой. Кто-то пригибался к шее лошади, кто-то, наоборот, сидел почти прямо, стараясь сохранить равновесие. Лица у всех были напряжённые, серьёзные. Исчезли привычные шутки, подначки и разговоры. Теперь каждый понимал, что мы уже внутри занятого французами города, и обратной дороги пока нет.
Я шёл впереди, полагаясь на собственную фантазию и на то, насколько хорошо сумел запомнить рассказы людей, побывавших в Горках. Сопоставляя и то и другое. Словно бы в голове создалась модель города и я настроил навигатор.
Первые дома мелькали по сторонам, как декорации в каком-то безумном представлении. Вот небольшой деревянный дом с двускатной крышей, наклонившейся так сильно, что казалось, ещё немного — и она потянет за собой всё строение. А вот добротный кирпичный домик, совсем маленький, почти как обычная крестьянская изба, но выкрашенный в жёлтый цвет.
Я узнал оба ориентира и почувствовал облегчение. Значит, пока движемся правильно.
На улице начали появляться люди. Женщина с корзиной шарахнулась к забору, едва не упав в канаву. Какой-то старик замер посреди дороги, разинув рот, и только в последний момент отскочил в сторону. Из окна выглянул мальчишка, увидел вооружённых всадников и немедленно исчез. Где-то залаяла собака, затем другая, и через несколько секунд казалось, будто весь город разом проснулся.
Но хуже всего были французские солдаты, которых мы начали замечать возле домов. Один стоял с ведром возле колодца и так и застыл, не понимая, что происходит. Другой выскочил из калитки, увидел нас и бросился обратно. Я понимал, что совсем скоро тревога охватит весь гарнизон, а значит, времени остаётся всё меньше.
Мы направлялись к французским казармам. Точнее, к тем домам и дворам, внутри которых оккупанты разместили свои подразделения и палатки. Именно там, по нашим предположениям, должен был находиться груз. Лучшего места для хранения и защиты драгоценного имущества трудно было придумать. В окружении собственных солдат, под постоянным наблюдением и вдали от любопытных глаз местных жителей.
Я вновь посмотрел вперёд. Улица постепенно сужалась, впереди показался поворот, за которым, согласно нашей карте, находился нужный квартал. И тут я впервые услышал не отдельные выстрелы, а настоящую беспорядочную пальбу где-то в глубине города. Значит, казаки или гусары уже столкнулись с серьёзным сопротивлением.
Сердце неприятно сжалось. Если они задержатся, французам будет легче перебросить силы против нас. Если же мы опоздаем, весь смысл операции окажется под угрозой. А ведь где-то впереди находились сотни неприятельских солдат, которые пока ещё не понимали, что именно происходит, но очень скоро начнут понимать.
— Вперёд! Вперёд! Опаздываем! —