Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Или я, не имея возможности с ней пообщаться, спасти ее, защищаю почти что безразличием свое почти что бессилье?
— В то не лезь. Не смей, — отвечал мне майор, а Давыдов в это же время пшикал и своей яркой мимикой показывал, чтобы я не дергал майора, которого подполковник посчитал, как посланника от Бога.
Но мы еще поговорим. Пока что боевая работа, а как известно она, наряду с самолетами, первым делом. Уже после девушки.
— Встаём! Готовимся к переходу! — скомандовал ротмистр Чеченский, вырывая меня из посторонних мыслей.
Тут же закипела работа. Начали заливать костры, собирать пожитки, подтягивать подпруги и подводить лошадей. На всё отводилось не более десяти минут, и командиры внимательно следили, чтобы никто не задерживался. Люди ворчали, торопливо доедали остатки пищи, ругались, пытаясь натянуть ещё влажную одежду, но приказ выполняли без лишних разговоров. До городка Горки, судя по карте, оставалось меньше дневного перехода, и теперь каждая задержка могла обернуться неприятностями.
— На следующей остановке командирам собраться на совет! — прокричал один из унтер-офицеров гусар.
Я бы назвал эти советы, которые случались по нескольку раз на дню, скорее летучками. Кстати, вполне подходящее название, особенно для нашего летучего отряда. Да и звучало оно куда менее торжественно, чем «военный совет», хотя обсуждали мы зачастую вопросы, от которых зависела жизнь нескольких сотен человек.
— Так, бойцы! Я на летучку, Иван за главного, — сообщил я уже через полчаса, не особенно заботясь о том, что именно подразумеваю под этим словом.
— Гляди-ка, и наш Сокол полетать решил! — усмехнулся Ванька, обращаясь к кому-то из егерей своей ближней тройки.
За моей спиной послышались смешки. Я тоже невольно улыбнулся. Шутка прозвучала по-доброму, даже с некоторыми нотками уважения. Во всяком случае, никто не пытался задеть меня всерьёз, а это уже было приятно.
Пусть я соколом буду. В русской армии есть же орел? Багратион. Ну а я стану соколом.
Летучка была скоро.
Давыдов восседал на траве словно султан, принимающий подношения от своих вельмож. Под спину он подложил седло, ноги скрестил почти в подобии позы лотоса, хотя наверняка даже не подозревал о существовании подобного названия. Единственное, чего ему не хватало для полного сходства с восточным владыкой, — турецкой фески вместо массивного гусарского головного убора. Хотя, возможно, в это время фески ещё не получили такого широкого распространения, как в будущем.
Перед ним на примятой траве лежала главная карта нашего отряда. Теперь таковой стала карта Горок, составленная на основе всех имевшихся разведывательных сведений, прежде всего полученных от людей майора Гриневича.
Её постоянно уточняли во время биваков, добавляя новые улицы, дворы, здания и возможные подходы. Не могу судить, насколько она была точной. Скорее всего, с точки зрения профессионального картографа рисунок выглядел бы работой не слишком одарённого пятилетнего ребёнка.
Но нам требовалось не произведение искусства, а возможность разобраться, где проходят улицы, где находятся въезды в город и какие здания можно использовать в качестве ориентиров.
Как оказалось, центральная часть Горок всё ещё имела какие-то укрепления. Не настоящую крепость, конечно, а скорее остатки старых оборонительных сооружений, возможно, ещё со времён Речи Посполитой. Впрочем, даже такие препятствия могли доставить немало неприятностей, если французы успеют организовать оборону. Особенно на узких улицах, где конница теряла значительную часть своих преимуществ.
Эту карту я ещё вчера перерисовал на отдельный лист бумаги, используя драгоценный маленький огрызок карандаша. А затем заставил всех своих унтер-офицеров изучать её до тех пор, пока они не научились по памяти рассказывать, где какая улица находится и куда она ведёт.
Настоящих названий мы знали немного, но это не имело особенного значения. Улицы обозначили цифрами, важные здания — условными знаками, а маршруты движения — стрелками. Получилось достаточно просто, зато понятно даже тем, кто никогда прежде в Горках не бывал.
— Вот так пойдут егеря, — произнёс Давыдов с непривычно суровым выражением лица.
Он приподнялся и длинным прутиком, словно учитель указкой, провёл по карте линию нашего движения. Всё это мы уже обсуждали, причём большую часть ещё в лагере. Но тогда полноценной карты города не имелось, приходилось довольствоваться сведениями Тихона и Ефима, которые ранее побывали в Горках и сумели разведать основные подходы.
Теперь же план приобретал вполне определённые очертания. И чем внимательнее я рассматривал карту, тем отчётливее понимал, насколько многое зависит от согласованности наших действий. Стоит одному отряду задержаться, другому свернуть не туда, третьему наткнуться на неожиданное сопротивление — и вся красивая задумка может рассыпаться, словно карточный домик.
Было заметно, насколько напряжены офицеры. Некоторые стояли неподвижно, другие то и дело поправляли ремни, поглядывали на оружие или переминались с ноги на ногу. Казалось, будто мы собираемся вступить в последнее решительное сражение всей войны. Я же, как ни странно, почти не испытывал страха. Скорее нетерпение. Хотелось уже добраться до города, начать дело и перестать гадать, что именно ожидает нас за его окраинами.
Пятиминутка растянулась не менее чем на двадцать минут. Давыдов несколько раз повторил основные распоряжения, уточнил порядок действий, а затем снова вернулся к уже обсуждённым вопросам. В какой-то момент ротмистр Чеченский наклонился к нему и что-то негромко сказал. Денис Васильевич кивнул, посмотрел на майора Гриневича и нахмурился.
— Майор, если вы не справитесь и не сделаете всё так, как условлено, наша операция потеряет всякий смысл, — произнёс он, пристально глядя на отставного офицера.
— Не извольте беспокоиться, Денис Васильевич, — ответил Гриневич, расправляя плечи. — Для такого дела я, можно сказать, последние годы и жил. Людей своих военной науке обучал не ради забавы. Уж мы вас не подведём!
Сказано было несколько пафосно, как мне показалось. Но в голосе майора слышалась такая уверенность, что сомневаться в его искренности не приходилось. Он подчинился Давыдову без видимых возражений, хотя я подозревал, что окажись наш командир в равном с ним чине, а тем более капитаном, могли бы возникнуть серьёзные проблемы. Всё же батюшка Анны был человеком тщеславным, возможно, даже в большей степени, чем я сам.
— Всё, отправляйтесь, — распорядился Давыдов. — Через час начинаем.
— Дай Бог помощи нам, — произнёс майор и перекрестился.
Остальные последовали его примеру. Даже я машинально осенил себя крестным знамением, хотя ещё недавно подобное действие показалось бы мне совершенно непривычным. Но здесь, в этом времени, среди этих людей, постепенно начинал перенимать их привычки. Да и перед боем не особенно хочется спорить с возможностью получить помощь свыше.
Из опушки леса, находившейся примерно в версте от города, мы наблюдали, как несколько