Солдат Отечества 5 - Денис Старый

С этими словами она снова присела в реверансе и исчезла за дверью.

— Ну как есть ведьма! — сказал он, понимая, что только что ЕГО отвергли.

Багратион остался посреди кабинета, глядя на свою испорченную рубашку. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем медленно опустился в кресло. На столе лежали ненавистные бумаги, рядом красовался графин с вином, а в воздухе ещё сохранялся едва уловимый аромат духов молодой красавицы.

Князь покачал головой.

— Вот ведь чертовка! — бормотал он, и на лице невольно появилась улыбка.

Он не мог решить, действительно ли девушка случайно пролила вино или столь изящно избавилась от его ухаживаний. Впрочем, второе предположение казалось настолько невероятным, что Пётр Иванович почти сразу его отверг. Не могла же какая-то девица, пусть даже необыкновенно красивая, позволить себе подобную дерзость по отношению к самому князю Багратиону!

В дверь осторожно заглянул адъютант.

— Ваше сиятельство, — произнёс он и осёкся, заметив состояние мундира.

— Что? — раздражённо спросил князь.

— Ничего, ваше сиятельство. Прикажете принести чистую рубашку?

— Прикажу! И мундир другой приготовь. Этот, кажется, придётся отдавать в чистку.

Адъютант поклонился, но не успел выйти.

— Постой! — остановил его Багратион. — Эта девица… Как её зовут?

— Аглая, ваше сиятельство.

— Да, Аглая. Узнай, чего ей там требуется для лазарета. И распорядись, чтобы помогли. Только без этих проклятых бумаг! Пусть квартирмейстеры сами разбираются.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ответил адъютант. — Но смею заметить, что в списке есть еще просьбы не совсем подходящие лазарету…

— Что?

— Расширение кузницы при отдельном отряде егерей при квартирмейстерстве. Порох… свинец…

— Вот как? Занятно. Узнай о ней все. Ну и… — Багратион замялся. — С кем она… кому принадлежит, кто тот офицер, что с ней…

— По списку прикажете удовлетворить? — адъютант понял пока только одну задачу — узнать с кем проводит увеселительное время Аглая.

— Дай ей. Думаю, что такая дама скорее цветов и даже конфет примет порох и свинец. И тем благодарна будет. Чертовка! Какова!

Когда дверь закрылась, князь снова посмотрел на расползшееся по рубашке пятно. Настроение его, как ни странно, заметно улучшилось. Он даже рассмеялся, представив, какое впечатление произвёл бы сейчас на генералов, если бы те внезапно явились с очередным докладом.

Аглая же, оказавшись в коридоре, сначала чинно прошла мимо караульного, сохраняя самое серьёзное выражение лица. Лишь завернув за угол, она остановилась, прижалась спиной к стене и беззвучно рассмеялась.

Она смеялась, а слезы непроизвольно стекали по ее пунцовевшим щекам. От пережитого волнения у неё дрожали руки, сердце колотилось, а лицо горело так, словно она только что совершила невероятно опасную выходку.

Впрочем, так оно и было.

«Вот тебе и орёл любви,» — подумала девушка, вспоминая удивлённое лицо князя. — «Ишь, распустил крылья! Но Белявин, Платон…»

Она поправила платье, пригладила волосы и поспешила к выходу. Теперь предстояло возвращаться в лазарет, где её ждали раненые, молодой и фанатично преданный медицине доктор Кобрусев и бесконечная работа. Но на душе почему-то стало удивительно легко.

Одно только обстоятельство немного портило удовольствие. Пирожок она так и не съела. Вкусный был.

Северо-восточные белорусские земли. Город Горки.

13 августа 1812 года.

Мы шли уже третий день. Продвигались тяжело, значительно медленнее, чем полагалось бы такому подвижному отряду, как наш. Хотя справедливости ради нужно признать, что любую пехотную часть русской армии мы оставили бы далеко позади. Да и некоторые кавалерийские подразделения, пожалуй, тоже.

Но сравнивать себя с казаками или гусарами в вопросе передвижения я бы пока не рискнул. Те, казалось, родились в седле, а мои егеря только начинали понимать, что лошадь — это не просто средство передвижения, которое достаточно пришпорить, чтобы оно доставило тебя куда требуется.

— Да нет же, казаки быстрее переходы совершают, — спорил со мной Тихон, когда на редких остановках подходил к моим егерям. — Ты посмотри, как они в седле сидят. Им хоть целый день скакать, а наши уже через пару часов начинают на коней коситься, словно те им кровные враги.

— А я тебе говорю, что гусары быстрее. У казаков много скарба на конях, словно бы живут на нем, — возражал Тихону мой второй младший унтер-офицер Ванька Балагур.

Хотел я в такие споры влезть, чтобы не принижали егерей, вот только достаточно аргументов не нашел. Мы тут были замедлителями. И это ладно. Но отряд отставного майора Гриневича двигался быстрее нашего. Вот что обидно.

Казаки, впрочем, не столько смеялись над нами, хотя и такие насмешники находились, что хотелось зубы им причесать, но все больше помогали советами. Подсказывали, где подтянуть подпругу, как лучше держаться в седле, что подложить под него, чтобы не натереть задницу до крови.

Всякие бытовые мелочи, которым вряд ли специально обучают кавалеристов, но которые неизменно передаются от одного опытного всадника другому. Как это в будущем называли? Лайфхак. Вот именно, самые настоящие кавалерийские лайфхаки. Так что я был казакам в определённой степени благодарен. По сути, станичники передавали нам свою науку, причём совершенно бесплатно.

Не скажу, что с гусарами отношения у нас не заладились. Скорее они были рабочими, без особенной дружбы, но и без откровенной неприязни. Если что-то спросить хоть у рядового гусара, хоть у офицера, ответ непременно получишь. По крайней мере, у меня складывалось именно такое впечатление. Правда, на совместные посиделки меня приглашали часто.

Но всегда быть душой компании и петь песни во время переходов и непродолжительных стоянок на ночь, не хотелось. Своих забот хватало. Но приходилось. Вот только новые песни они получат после, если Бог даст и живы будем.

Часть егерей так и норовила слезть с коней и устроиться на телегах, которые следовали вместе с нами. Но подводы были настолько загружены, что если бы на них каким-то чудом взгромоздились ещё пара человек, даже двойка весьма неплохих лошадей вряд ли потянула бы такую тяжесть. Поэтому приходилось терпеть, стискивать зубы и продолжать осваивать непростую науку верховой езды. Тем более что самая неприятная часть нашего перехода была ещё впереди.

Но сложнее было форсировать Днепр. Французы тут совершенно ни при чем. И место нашли, где река не сильно глубокая и не широкая. Опять же бойцы майора помогли из местных. Но все равно Днепр — не ручеек.

— Держись! — кричали мы всем миром, когда Карп едва не выпустил верёвку, протянутую через Днепр.

— Верёвку не отпускай! — надрывался кто-то рядом со мной.

— Вот как так получается, что у человека самое рыбье имя, а плавает он хуже всех? — возмущался Ванька-балагур, стоя почти по