Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Судя по всему, это вступил в дело Карп, которому я поручил прикрывать наш тыл. Задача была весьма важная, поскольку совершенно невозможно было предугадать, в каких домах квартировали французские офицеры и унтер-офицеры и откуда они начнут вылезать, словно тараканы из щелей, когда поймут, что город атакован.
Достаточно было одной группы неприятеля, ударившей нам в спину, чтобы вся наша красивая задумка обернулась кровавой свалкой. Однако Карп знал своё дело, и я рассчитывал, что он не позволит французам подобраться незамеченными.
Меньше чем через минуту я уже лежал на крыше, устроив штуцер на сложенной под него куртке. Французское оружие со слегка переделанным прикладом привычно легло в руки. В своё время я немало повозился, добиваясь, чтобы оно подходило именно мне, и теперь мог оценить пользу этих стараний. На расстоянии примерно двухсот метров находился офицер, которого я выбрал своей целью. Он стоял возле небольшого орудия, время от времени поворачивая голову в сторону дороги, откуда ожидал нашего появления. По его спокойствию было видно, что человек не новичок. Не суетился, не бегал между солдатами, не размахивал саблей без необходимости. Наверняка считал, что подготовил хорошую позицию и теперь осталось только дождаться русских, чтобы встретить их дружным залпом.
В обычных обстоятельствах моим вторым номером был бы Тихон. Он страховал меня, если первый выстрел оказывался неудачным, но сейчас занимался своими бойцами, и отрывать его от командования я не собирался.
Ефим, конечно, тоже стрелял неплохо, однако мальчишка оставался мальчишкой, каким бы ловким и сообразительным ни был. Будь моя воля, я бы давно произвёл его в унтер-офицеры, но для этого требовалось ещё немало времени и, главное, чтобы сам Ефим успел до такого повышения дожить и повзрослеть.
Я задержал дыхание, выровнял мушку и заставил себя перестать прислушиваться к выстрелам позади. Французский офицер по-прежнему стоял почти неподвижно, и я даже подумал, что его выдержка сейчас сыграет с ним злую шутку. Дёргался бы, перемещался с места на место — попасть было бы куда сложнее. А так оставалось лишь аккуратно нажать на спуск, не сбив прицел.
Штуцер привычно лягнул в плечо. Перед лицом распухло облако белого дыма, пахнувшего серой и горелым порохом. Вопреки важнейшему правилу, которое я сам же постоянно вдалбливал егерям, после выстрела я не принялся немедленно перезаряжать оружие, а немного сместился, стараясь разглядеть результат.
Французский офицер уже падал, нелепо подогнув ноги, а следом загремели выстрелы моих людей. С крыш и из окон трёх домов ударил почти одновременный залп, и вся неприятельская позиция словно вздрогнула.
Солдаты валились возле орудия, падали за бочки, один схватился за грудь и, сделав несколько неверных шагов, рухнул лицом в землю. Другой попытался спрятаться за пушечным колесом, но не успел, получив пулю в спину.
Первым залпом мы выбили едва ли не все три десятка французов. Во всяком случае, я заметил только пятерых солдат, которые продолжали метаться по улице, совершенно не понимая, откуда по ним стреляют.
В армии будущего подобная ситуация, скорее всего, заставила бы бойцов немедленно залечь, искать укрытия и открывать ответный огонь. Но сейчас, в 1812 году, солдат учили прежде всего держать строй, слушать команды и стрелять по противнику, которого он видит перед собой.
А когда командиры оказались убиты, да ещё и огонь вёлся сверху, привычные навыки перестали помогать.
Один француз попытался вскинуть ружьё к крыше, другой бросился к соседнему дому, третий просто стоял посреди улицы, озираясь с совершенно растерянным видом. Второй залп получился менее дружным, зато окончательно решил дело. Последние уцелевшие французы упали, и на улице остались только дым, брошенные ружья да несколько раненых, которые ещё пытались ползти.
Я был очень доволен такой работой. Слаженно, быстро, без бессмысленной беготни и, главное, с использованием наших преимуществ. Не зря гонял бойцов на стрельбище при первой же возможности, расходуя драгоценные пули, запас которых, несмотря на все наши старания, оставался ограниченным.
Надо будет обязательно поговорить с майором Гриневичем, причём не только о его дочери. Возможно, среди его людей найдутся толковые кузнецы, которых можно привлечь к изготовлению новых штуцерных пуль. Поставить это дело хотя бы на подобие постоянного производства, чтобы не приходилось каждый раз считать оставшиеся заготовки, словно последние серебряные рубли перед получением жалованья.
С этими мыслями я уже спускался с крыши. Можно было бы спрыгнуть, сэкономив несколько секунд, но подобное у нас категорически запрещалось. Обязательно найдутся двое из десяти, которые подвернут или сломают ноги, а это уже потери, причём совершенно бессмысленные.
Я не для того столько времени занимался подготовкой егерей, чтобы потом терять их из-за желания красиво сигануть с высоты. На улице нас встретил запах порохового дыма, перемешанный с пылью и каким-то неприятным сладковатым запахом, который я уже слишком хорошо научился узнавать.
— Вперёд! Бегом! — скомандовал я, едва последние бойцы спустились на землю.
Теперь двигаться предстояло исключительно на своих двоих, и, кажется, моих егерей это даже обрадовало. Пешая работа была для них куда привычнее, чем скачка верхом. Люди заметно приободрились после удачного боя, да и сам я почувствовал прилив уверенности.
Хотя прекрасно понимал, что именно такие минуты особенно опасны: стоит поверить в собственную неуязвимость, и очень скоро найдётся француз, который убедительно докажет обратное. Впереди продолжали греметь выстрелы, где-то справа кричали казаки, а слева доносился звон клинков. Наши товарищи всё ещё дрались, и мы обязаны были помочь им как можно быстрее — вступить в бой на своем участке.
Я бежал первым, демонстрируя храбрость, которой, если разобраться, не всегда был рад.
Командир, конечно, должен подавать пример, но есть большая разница между смелостью и элементарной глупостью. Стоило мне вырваться вперёд, как отступать за спины своих людей становилось уже неудобно, хотя именно там, пожалуй, и следовало находиться человеку, который обязан руководить боем.
Вспомнился Милорадович, которого я искренне уважал и который сейчас, вероятно, находился под Смоленском. Его знаменитые обеды и завтраки под неприятельским огнём, когда рядом получали смертельные ранения слуги, а сам генерал невозмутимо продолжал трапезу, представлялись мне весьма сомнительным проявлением храбрости. Не хотелось даже развивать эту мысль, чтобы не испортить собственное отношение к человеку, которого я считал одним из лучших русских военачальников.
До большого трёхэтажного дома, самого добротного строения в Горках, оставалось около сотни метров или чуть больше. По всему выходило, что именно здесь размещалась местная власть, как бы она ни называлась при французах.
Каменный первый этаж, высокие окна, деревянное крыльцо с широкими ступенями, массивная дверь