Солдат Отечества 5 - Денис Старый
Бой продолжался совсем рядом, возможно, в двухстах или трёхстах метрах. С такой дистанции наши штуцерники, занявшие крышу, вполне могли помочь товарищам, ударив противнику во фланг или тыл. Почти сразу во дворе раздалось несколько разрозненных выстрелов, и я подошёл к окну, стараясь понять, что происходит.
По улице бежали небольшие группы французов, явно отступавших оттуда, где действовал Карп. Они уже не держали строя, оглядывались, некоторые бросили ружья, а один солдат тащил за собой раненого товарища, который едва переставлял ноги. Наши егеря открыли по ним огонь, и несколько беглецов упали. Тихий, к моему удовлетворению, не стал использовать пушку. Не та цель, чтобы тратить картечь.
Гораздо больше меня заинтересовало происходящее дальше, возле поворота, частично скрытого соседними домами. Там мелькали французские мундиры, слышались команды, и по характеру движения людей было заметно, что кто-то пытается собрать разбежавшихся солдат в организованное подразделение.
Значит, противник ещё не сломлен. Более того, французы вполне могли готовить контратаку, и тогда нам придётся защищать только что захваченный дом. Я невольно посмотрел на свои силы. Людей было достаточно для хорошей обороны, но совершенно недостаточно, чтобы спокойно выдержать натиск нескольких сотен французов, если те подойдут вплотную.
Вернувшись к столу, я взял одну из пачек ассигнаций. Бумага показалась непривычной на ощупь: слишком гладкой, плотной и какой-то неестественно новой. Я развернул пачку, рассмотрел несколько купюр и заметил то, что заставило меня окончательно забыть о предполагаемом богатстве.
Подписи чиновников на всех ассигнациях выглядели совершенно одинаково. Не просто похоже, а именно одинаково, словно их не ставили от руки, а печатали вместе с остальным изображением.
— Вот же твари! — вырвалось у меня, и я с досадой сплюнул на пол.
Теперь всё стало понятно. Передо мной находились фальшивые русские ассигнации, которые французы изготовляли для распространения на территории Российской империи.
Я помнил из прежней жизни, что Наполеон действительно использовал подобное оружие, не то, что стреляет напрямую, но которое разит экономику, словно бы ядерная бомба. И одно дело прочитать об этом в исторической книге, а совсем другое — увидеть собственными глазами огромные груды поддельных денег.
И ведь наверняка ими уже расплачивались с местными помещиками, покупали продовольствие, фураж, лошадей и всё то, что не удавалось просто отобрать у населения. Люди принимали эти деньги, считая их настоящими, а потом обнаруживали, что вместо заработанного получили никому не нужную бумагу. Может и со шпионам расплачивались ими. Удобно же! Твари!
Висит груша — нельзя скушать. Лежит груда денег, но нельзя стать миллионером. Досадно.
Массовое распространение фальшивок неизбежно подрывало доверие к ассигнациям, усиливало инфляцию, разоряло торговцев и помещиков. А ведь после войны стране предстояло восстанавливать разрушенные города, деревни, хозяйства, налаживать торговлю и производство.
Откуда брать деньги на новые заводы, корабли и дороги, если экономика окажется окончательно расстроенной? Да какая тут Америка, Аляска или Калифорния! После подобной войны ресурсов на освоение дальних земель может просто не остаться. И не только потому, что французы сожгут десятки городов и разорят тысячи поместий. Вот оно, ещё одно средство уничтожения России, лежит передо мной аккуратными пачками, перевязанными тесёмками.
Однако, несмотря на всю мою праведную злость, собственная жадность никуда не исчезла. Я подошёл к ящикам с золотом и начал набивать карманы монетами.
Несколько горстей отправились в патронную сумку, ещё часть — за пазуху, после чего одежда заметно потяжелела. Пришлось даже подтянуть ремень, чтобы всё это богатство не мешало передвигаться.
И ведь понимал, что выгляжу сейчас, наверное, как самый настоящий мародёр. Но остановиться оказалось неожиданно трудно. В голове уже возникали мысли об Анне, о её отце и о том разговоре, который нам рано или поздно предстоял. Если часть захваченных трофеев достанется майору Гриневичу, то, возможно, финансовые проблемы его семьи перестанут быть настолько серьёзными. И тогда ему не придётся искать для дочери жениха исключительно по толщине кошелька.
Но он лишился как минимум одной деревни. Все это отстраивать — нужны средства и немалые.
Я прекрасно понимал, что подобные рассуждения не слишком благородны. Но когда перед тобой лежит золото, а в памяти всплывает лицо любимой девушки, всякие высокие принципы неожиданно начинают уступать место весьма практическим соображениям.
Впрочем, среди драгоценностей нашлось кое-что, заставившее меня забыть даже об Анне. В небольшом ларце лежало необычайно красивое ожерелье с бриллиантами и крупными красными камнями, похожими на рубины.
Я поднял его, осторожно провёл пальцами по оправе и вдруг совершенно отчётливо представил Аглаю. Как красиво смотрелось бы это украшение на моей сестре! Не просто красиво, а сказочно, словно она и в самом деле какая-нибудь царица, а не девушка, которая дни напролёт возится с ранеными, перевязывает окровавленные руки и ругает меня за очередную глупость.
Господи, что же творится у меня в голове? Только что размышлял о судьбах России, а теперь примеряю на сестру драгоценности, неизвестно у кого отобранные французами. Однако ожерелье я всё-таки спрятал. Причём сразу решил, что если Давыдов категорически потребует вернуть золото или деньги, то с этим ещё можно будет как-нибудь смириться. Но вот украшение я не отдам никому. Во всяком случае, добровольно.
— Бойцы, набивайте сумки, но сначала соберите все документы! — приказал я, стараясь придать голосу необходимую твёрдость. — Эти ассигнации не брать. Они фальшивые. А вот те, что лежат отдельно, возле окна, можете забирать. Только смотрите внимательно, чтобы не перепутать! И чтобы никто не утаил чего. Делить будем на всех, по своей правде.
Те кивнули и с азартом, как словно бы и не устали от передвижения, недосыпа, напряжения боя, начали исполнять приказы. Вот что алчность с людьми делает! Почти моментально были собраны бумаги и уложены в отдельный ящик, который «освободился» от ассигнаций, кои я посчитал настоящими.
Отдельная стопка действительно состояла из настоящих русских денег. Они были помятыми, пожелтевшими, с потёртыми краями и кое-где расплывшейся краской. Подписи чиновников немного различались, поскольку ставились от руки, а не печатались. Краска местами «поплыла».
Выглядели эти ассигнации куда менее привлекательно, чем новенькие французские подделки, зато имели настоящую ценность.
Егеря продолжали собирать деньги и документы, складывая их в мешки и освободившиеся ящики. При этом я прекрасно видел, с каким сожалением они поглядывают на огромную гору фальшивок. Да и сам не мог избавиться от неприятного ощущения, словно собственными руками отказываюсь от невероятного богатства.
Не успели мы закончить, как с улицы донёсся новый шум. Сначала я даже не понял, что именно насторожило меня. Вроде бы всё