Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Имея в виду все это, родители Кебид-Магомы, при всей своей бедности, не имели побудительных причин тормозить стремления к наукам своего умного и не по летам развитого физически сына.

Они снабдили Кебида, чем могли, и отпустили его на избранное им поприще.

Распростившись с родителями, Кебид избрал кладезем премудрости для своей жадной любознательности аул Караты, где в то время славился своими обширными познаниями действительно очень начитанный Батырь-мулла.

Поселившись в Каратынской мечети, молодой муталим пожелал прежде всего познакомиться и сойтись поближе со своими однокашниками, находившимися тут муталимами. Их было немного: всего шесть человек.

Между учащимися в Каратынской мечети находился один очень молодой муталим, почти одних лет с Кебидом, даже цветом лица и глаз они похожи были один на другого. Противоположность между тем и другим была та, что Кебид был приземистый, мускулистый мальчик, обещающий в будущем иметь львиную силу. Второй был жиденький, прямой, стройный и эластичный, как бенгальский тигр.

При первой встрече мальчики пристально посмотрели один на другого и, как обыкновенно это делают дети, сразу сошлись и сделались неразрывными друзьями.

— Ты откуда?… Как тебя зовут? — спросил один другого.

— Я из Телетли… а зовут меня Кебид-Магома. А ты откуда?

— Я из Гимр, зовут меня Шамилем. Ты любишь учиться? — спросил Шамиль вновь прибывшего товарища.

— Люблю, — отвечал Кебид-Магома.

— И я люблю… очень люблю, — сказал Шамиль. — Ты также украдкой ушел от отца-то?

— Нет, они сами отпустили меня, — сказал Кебид.

— А я так украдкой убежал от них. Отец не велел учиться мне. Он, бывало, пошлет меня в виноградник что-нибудь делать, а я в мечеть да за книгу. Ну он за это разгорячился и услал меня в горы, к дяде на кутан (пастбище) пасти баранов, а я взял да и убежал сюда… Вот скоро уже будет год, как я живу и учусь здесь.

— А отец-то не знает еще, что ты живешь здесь? — спросил Кебид.

— Нет, домашние думают, что я убежал к русским… Будем хорошими товарищами и друзьями, — вдруг сказал Шамиль, протягивая руки Кебиду.

— Я согласен, — сказал Кебид, сжимая протянутые руки Шамиля. — Только с условием, чтобы ты с сегодняшнего дня не учился более до тех пор, покуда я не доучусь до того места, до которого доучился ты, а потом будем брать даре (уроки) вместе.

— Согласен, — сказал Шамиль.

— Еще одно условие, — сказал Кебид. — Если у тебя или у меня произойдет с кем-нибудь ссора, то мы должны заступаться друг за друга и действовать сообща, даже если понадобится убить насмерть того, кто осмелится оскорбить одного из нас.

— Согласен я и на это. Я этого даже желал и сам, — сказал Шамиль с неподдельным восторгом. — Мы с тобой такие друзья будем, как Абакар и Муртуза-Али.

— Какой это Абакар? — спросил Кебид.

— Как! Ты не слыхал разве сказки «Абакар и Муртуза-Али»?

— Нет.

— Ну так вот доучишься до моего и прочитаешь ее. Очень интересная сказка.

— Что же говорится в ней?

— Говорится там много, всего не припомнишь. А главное то: они так были дружны, что, когда Абакар согрешил и Аллах хотел посадить его в джуджах (в ад), а Муртуза-Али в алджан (в рай), то Муртуза-Али сказал Аллаху, что если он не посадит вместе с ним в алджан Абакара, то и он идет в джуджах, а разлучаться с ним не хочет. Вот какие были друзья.

— Что же сделал Аллах с Абакаром? — спросил с нетерпением Кебид.

— Посадил и его в рай вместе с Муртузой-Али, — сказал уверенно Шамиль, сверкая от удовольствия глазами.

— Я за тебя так же вступился бы, как Муртуза-Али за Абакара, — сказал Шамиль, дружески протягивая руки Кебиду.

— В таком случае, я твой вечный товарищ и друг, — сказал Кебид, пожимая с детским чистосердечием руки Шамиля.

После этого товарищи с рвением принялись за науки, с жадностью поглощая все то, что выходило из уст премудрого Батырь-муллы.

Спустя несколько лет после того в горах явился начитанный фанатик, основатель шайки мюридов, Кази-мулла.

Этот смелый и хитрый проповедник и вместе с тем храбрый воин успел привлечь к себе многих преданных последователей и приобрел большое влияние во всем Дагестане. Все любили и уважали Кази-муллу за его набожность, за душеспасительные проповеди и за его ненависть к русским и христианам вообще.

Но больше всего горцы любили его за то, что он вел искони милую им разбойничью и боевую жизнь. Он с малым количеством своих последователей-мюридов делал самые смелые набеги на русские укрепления, на казачьи станицы и на грузинские селения. Грабил всюду, где только мог и где только позволяло его ограниченное число воинов. Богатство последователей Кази-Муллы росло не по годам, а часам; вместе с тем росла слава и популярность их основателя, святость жизни которого и благоволение к нему пророка, как рассказывают горцы, доходили до баснословных размеров.

Так, например, однажды Кази-мулла, желая показать своим мюридам, насколько он велик перед Аллахом и великим пророком, пошел по воде грозно клокочущей реки Койсу, как посуху. Подойдя к середине, он разостлал свою бурку на хребтах бушевавших волн и медленно, не торопясь, совершил свою полуденную молитву.

Второй раз, сидя однажды со своими учениками за ужином и рассказывая им о чудесах и о свято чтимом житии пророка, он сказал, что «слова его (то есть Кази-муллы) учения имеют такую обаятельную силу не от начитанности, а от того, что они проникнуты силой Аллаха». В доказательство он привел следующий пример: он потребовал чашку с хинкалами (с галушками) и, поставив ее перед собой, начал проповедовать им слово Божие. Хинкалы сначала съежились от умиления, притаились, как бы отдавшись всецело вниманию проповеди, из которой не желают проронить ни одного слова, затем, приходя в неудержимый экстаз от вдохновенного красноречия Кази-муллы, принялись прыгать и скакать в воздух, производя какие-то звуки, очень похожие на выговор: «Аллах, Аллах».

Много и других чудес творил Кази-мулла по милости Аллаха и пророка Магомеда. Он, например, знал через Джабраила (архангел Гавриил), где и когда едут какие-нибудь христиане-путешественники; через того же Джабраила знал, куда спрятали эти путешественники свои деньги и как отыскать их. С Джабраилом он запанибрата беседовал каждую ночь, как с простым мюридом. И беседовал всегда громко, так что все окружающие Кази-муллу слышали сами своими ушами и могут это засвидетельствовать под присягой. Положим, они не видели в лицо Джабраила, но ведь они не столько еще истребили гяуров, чтобы быть совершенно безгрешными и видеть