Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Так чудотворная святость Кази-муллы разносилась верующими горцами по всему Дагестану. Число его последователей увеличивалось ежедневно, между прочими к нему пришли и поступили в ученики его два известных уже нам ученых друга: Шамиль и Кебид-Магома.

Они, как молодые, сильные, а вместе с тем и хорошо ученые, скоро сделались первыми приближенными и тайными советниками своего учителя. Кази-мулла от них, как от своих друзей, ничего не таил: от него научились они говорить проповеди, делать некоторые чудеса, предсказывать будущее и совершать отважные набеги. Кроме того, они с помощью опытного Кази-муллы хорошо изучили дух, страсти, необузданный фанатизм и слепую веру во все чудесное и сверхъестественное своих полудиких соплеменников.

Но вот в одной из жарких стычек с русскими войсками Кази-муллу подняли солдаты на штыки и, несмотря на то что он, мотаясь высоко поднятый на штыках, с пронзенными внутренностями, продолжал наносить по головам гяуров удары своей шашкой, они все-таки держали его в воздухе до тех пор, пока душа его не отделилась от тела и не вознеслась в блаженную обитель великого пророка.

Напрасно русские гяуры хвастаются убийством Кази-муллы. Если бы он не захотел умереть, то Джабраил снял бы его с солдатских штыков и не видимый никому унес бы его в горы; но, к несчастью приверженцев Кази-муллы и к счастью гяуров, он очень влюбился в одну райскую гурию, которую раза два приводил к нему Джабраил и с которой он пожелал немедленно соединиться брачными узами.

Место, где пролилась чистейшая кровь Кази-муллы, и могила, в которую гяуры зарыли его тело, доныне имеют чудотворное свойство. Всякий правоверный, заболевший какой-либо болезнью, с величайшим благоговением идет на могилу Кази-муллы, берет с нее кусочек землицы, растворяет ее в воде, прочитает усердно молитву и с глубокой верой пьет этот раствор вместо целительного лекарства.

По смерти Кази-муллы появился Гамзат-бек, и небольшая шайка мюридов поступила под его управление. Во главе этой маленькой шайки перешли также под начальство Гамзат-бека и Шамиль с Кебид-Магомой, которые, как любимцы Кази-муллы, пользовались немалым авторитетом между оставшимися после него последователями, на что в особенности обратил свое внимание и новый реформатор Гамзат-бек. Он видел в них влиятельную силу на примкнувшую к нему массу мюридов и старался расположить эту влиятельную сторону в свою пользу.

Однако этот честолюбивый, но несчастный реформатор недолго руководил возрождающимся мюридизмом. Шамиль и Кебид-Магома хотя и пользовались большой милостью у Гамзат-бека, но они сильно недолюбливали его и, видя в нем человека совсем других направлений, других взглядов на реформы, других убеждений относительно мюридизма, человека, гордящегося своим княжеским титулом (Гамзат-бек происходил от племенных князей), безграмотного неуча, не проникнутого глубоким религиозным чувством к начатому им делу, наконец, как человека тщеславного, мелочного сластолюбца, пресыщавшегося развратом, они решились отделаться от него и, как уверяют, тайно содействовали одному горцу, который по какой-то личной вражде к Гамзат-беку искал случая убить его, что он с помощью этих двух союзников и сделал.

Убийство Гамзат-бека совершилось следующим образом. В пятницу, на второй год своей реформаторской деятельности, Гамзат-бек был в мечети, куда ходил он только по этим дням. Враждебный горец был заранее введен в мечеть и посажен в скрытом месте, откуда он мог наблюдать за Гамзат-беком и выжидать удобной минуты для внезапного и смертельного нанесения удара.

Началась общая молитва, так называемая джамаат; мулла пропел первую молитву и пригласил всех молящихся к глубокому и благоговейному самосозерцанию. Все встали в ряд, набожно приложили руки к сердцу и углубились в молитву.

В это время из темного угла мечети поднялся горец. Бледный, со сверкавшими глазами, со стиснутыми зубами, с искаженными от ярости углами губ, судорожно сжимая правой рукой рукоятку огромного, заряженного двумя пулями пистолета, он тихо, как тигр, подкрался сзади к молящемуся Гамзат-беку и в упор выстрелил ему в спину.

Неожиданность выстрела, тем более в мечети, чего никогда не должно было случиться, произвела среди молящихся большую суматоху. Все, бросив молитву, мгновенно обнажили оружие и, не разобрав в чем дело, принялись резать друг друга, воображая себя смертельными врагами.

Пораженный двумя пулями в спину навылет, Гамзат-бек сначала отпрыгнул, как раненый барс, и оглянулся назад, отыскивая глазами убийцу.

Убийца, воображая, что он промахнулся, бросил свой пистолет, обнажил кинжал и уже готовился снова ринуться на Гамзат-бека, когда этот последний увидел его.

— А, это ты, женопродавец! Ты мстишь мне за то, что я не заплатил тебе за ее ласки! — заревел Гамзат-бек, бросаясь на убийцу с обнаженным кинжалом. Но в то время, когда кинжал Гамзат-бека готов был погрузиться в грудь горца, кто-то в общей свалке ударил его по руке шашкой.

Отрубленная рука Гамзат-бека, упала на пол мечети вместе с находящимся в сжатой ладони кинжалом.

Гамзат-бек быстрым движением левой руки подхватил на лету свой кинжал и вонзил его в грудь убийцы по самую рукоятку; но тут силы его ослабли, он упал на труп своего врага и испустил последнее дыхание.

Когда горцы увидели, что их уже более половины обезображенными плавает в крови, тогда они принялись обсуждать причины этой поголовной резни.

Дело, конечно, объяснилось тем, что они сами не знали, почему и за что так беспощадно резали друг друга, и немало впоследствии смеялись над этим.

Но когда узнали о смерти Гамзат-бека, то сильно приуныли и призадумались все.

Им, собственно говоря, жаль было не Гамзат-бека, не человека, а предводителя, без которого им, быть может, придется распроститься навсегда со своими любимыми набегами, с прелестями кочевой разбойничьей жизни и с теми неисчислимыми богатствами, которые остались еще у гяуров.

Только Шамиль и Кебид-Магома не грустили по Гамзат-беку. Они, напротив, были веселы и чрезвычайно внимательны ко всем мюридам, утешая их тем, что Аллах не допустит того, чтобы правоверные последователи остались без предводителя.

Нередко даже по временам они намекали и на свои достоинства, и на то, что они были лучшими учениками высокочтимого горцами Кази-муллы.

Мюриды не отрицали достоинств того и другого, но, по их молодости и неопытности, не могли им вверить себя. Таким образом, мюриды, лишившись второго предводителя и потеряв надежду приискать себе вдохновенного Аллахом реформатора, с душевной скорбью разбрелись, кто куда мог.

Шамиль и Кебид-Магома возвратились к своим семействам.

Таким образом, мюриды было исчезли; мюридизм пресекся, но, к великой радости горцев, пресекся ненадолго.

Спустя несколько лет после насильственной смерти Гамзат-бека в горах снова появились два проповедника мюридизма, призывающих