Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Этот призыв одновременно раздался с двух сторон: один из аула Телетли, другой — из Гимр. Читатель, конечно, догадался, что призывали Шамиль и Кебид-Магома.
Необходимо заметить, что в период этого затишья (то есть от распадения мюридизма после Гамзат-бека до настоящего возрождения) Шамиль успел уже жениться на одной довольно красивой гимринской девушке, от которой он имел в это время шесть человек детей: три сына и три дочери. Самая последняя дочь в то время была грудным ребенком.
Кебид-Магома тоже был женат, но относительно потомства не был так счастлив, как его закадычный друг и сподвижник Шамиль. Он, к великому прискорбию своему, не имел ни одного дитяти.
Однако, несмотря на свое семейное положение, несмотря на приятную супружескую жизнь у скромного, но приветливого домашнего очага, две горячие, беспокойные и неутомимо деятельные натуры не задумались попробовать счастья, произвести реформы в положении своих единоплеменников-горцев.
Призывы их в виде пространных и довольно вычурных письменных посланий поклонникам пророка, рассылаемых и распространяемых всюду тем и другим через своих верных союзников, откликнулись в воинственных сердцах горцев довольно сочувственно.
Толпы старых и молодых фанатиков как в Гимрах, так и в Телетли увеличивались с каждым днем все более и более. Святость жизни молодых проповедников передавалась из уст в уста по всему Дагестану, с прибавлением самых баснословных чудес.
В особенности много толковали насчет Шамиля, который не принимал в свою саклю никого, чтобы не оторваться от беспрестанной молитвы. Разве когда соблаговолит он, и то по какой-нибудь необходимости, выйти и показаться народу, то и тогда он делал это не иначе как под густым покрывалом. Это делалось для того, чтобы посторонние предметы, могущие представиться его глазам, не могли рассеять и отвлечь его от беспрерывного чтения стихов Алкорана и от внутреннего благоговейного созерцания.
Приказания и распоряжения, какие были нужны, передавались всем последователям-мюридам его доверенным и любимым другом Енусом. Вдохновенные проповеди, написанные Шамилем по внушению пророка, читались мюридам другими грамотными людьми; сам же Шамиль не хотел для этого отвлекаться от сладостной ему молитвы и от собственного самосозерцания.
Кебид-Магома делал то же самое, то есть читал своим последователям проповеди, пересказывал им откровения пророка, который всегда является к нему, спящему, и возвещает о будущем райском блаженстве всех его, Кебид-Магомы, последователей. Но он, как воин, а не политик, все это делал гораздо проще и не так таинственно, как Шамиль.
Таким образом, мюридизм развивался снова, силы и размеры его росли не по дням, а по часам. Наконец, заметили это грозное возрождение и местные ханы, которые достаточно потерпели уже от Кази-муллы и от Гамзат-бека, чтобы не обратить внимание на возрождение мюридизма с более серьезной точки зрения. Они тотчас же донесли об этом русскому начальству, прося его принять безотлагательно строгие меры к уничтожению зла.
Русское начальство послало немедленно же два отряда войска: один из них был направлен в Телетли, где жил Кебид-Магома, другой — в Гимры, к Шамилю. Но меры эти оказались запоздалыми. Шамиль выступил из Гимр с многочисленной шайкой мюридов и встретил небольшой русский отряд открытым боем.
Отбросив русское войско, Шамиль поочередно начал нападать на мирные с русскими аулы горцев, наводя на них панический страх и ужас своими опустошениями. Кебид-Магома укрепился в Телетли и спокойно ждал русский отряд.
Прибыло русское войско, началась блокада, но это только раздражало горцев. Маленькие вьючные орудия ничего не могли сделать массивным каменным саклям, пирамидально нагроможденным одна на другую. После этого безуспешного начала командир отряда скомандовал на приступ, солдаты бросились и ворвались в аул. Рукопашная резня началась ужасная. Улицы аула были загромождены обезображенными телами воинов той и другой стороны. Оставшиеся в живых воины той и другой стороны, теснясь в узком пространстве улиц аула, залитых запекшейся человеческой кровью, продолжали резаться с упорным ожесточением. Наступила ночь. Солдаты укрепились в саклях на половине отвоеванного ими аула, горцы укрепились в другой. На следующий день, утром, резня началась снова еще с большим ожесточением и с большей яростью.
Три раза, как рассказывают горцы, русские вытесняли горцев из аула и три раза были вытесняемы ими. Наконец, подавленные вновь прибывшими силами горцев, русские отступили, покоряясь только одной необходимости.
Кебид-Магома торжествовал победу.
Молва об этой благоприятной для горцев стычке с русскими войсками быстро разнеслась по всему Дагестану. Рассказчики про эту победу Кебид-Магомы клятвенно уверяли своих соплеменников, что все русские войска, разве за малым исключением, были сосредоточены под Телетли и что, несмотря на это, Кебид-Магома победил.
Молва эта удвоила приверженцев обоих проповедников, и они, соединившись вместе, начали покорять один за другим аулы своей власти. Горе было тому аулу, который осмеливался не признавать над собой их владычества. Они истребляли и разрушали все — от людей до домашнего скота, от хорошей и хилой сакли до садовых деревьев и полевых посевов.
Это изуверство, соединенное со святостью жизни самих проповедников и их последователей, действуя на фанатиков фанатизмом, на благоразумных — мечом и зверскими опустошениями, доставило им возможность подчинить своей власти целые десятки аулов. Местные ханы, рабы и подданные которых толпами и целыми аулами переходили под знамя мюридизма, видя свое бессилие против такого единодушного восстания горцев, тайно оставляли свои дворцы вместе с владениями и переезжали с семействами поближе к крепостям, под покровительство русских войск.
Наконец образовалась целая область, густо населенная верными и неизменными приверженцами двух проповедников.
Видя такие благоприятные успехи, Шамиль приказал как можно тщательнее укрепить аул Ахульго и, перебравшись в него со всем своим семейством, основать там свою постоянную резиденцию.
Приняв более оседлый образ жизни, Шамиль, все еще не снимавший своего таинственного покрывала, которое он носил в течение шести лет, занялся внутренним благоустройством в своем маленьком импровизированном королевстве. Конечно, все изданные Шамилем законы были личным внушением самого пророка, стало быть, не признавать и не повиноваться им считалось ими богоотступничеством, заслуживающим смертной казни.
Кебид-Магома как храбрый воин продолжал делать новые завоевания аулов и вместе с тем увеличивать богатство бай-туль-мала (общей казны), стяжаемое смелыми набегами и повсеместными грабежами.
Вновь завоеванная область была разделена на наибства, то есть на округа, которые должны быть управляемы наибами совместно с шариатными муллами, избираемыми Шамилем и Кебид-Магомой по обоюдному соглашению…
Таким образом, бродячая волна мюридов при Кази-мулле и Гамзат-беке сделалась теперь оседлым