Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Вскоре после этих происшествий пленники и пленницы покинули «сырный» дом. Выходя из ворот, они встретили другую партию пленных, весьма многочисленную. Эта толпа была в самом бедственном положении. Из среды ее раздавались вопли, стенания и поистине страшные проклятия, доходившие даже до богохульства.

От «сырного» дома до Большого аула, или до второй продолжительной остановки При отправлении 17 июля в дальнейший путь пленницы заметили, что проводники их сменились; явились все новые лица, и притом уже не лезгины, а снова чеченцы.

Первый переход был очень длинен и утомителен, но это отчасти вознаграждалось новизной и разнообразием живописных видов страны, несравненно более оживленной и населенной, чем все те местности, которые уже были пройдены пленными. Аулы, один другого живописнее, встречались беспрестанно. Река, по берегу которой пролегал путь, часто образовывала из себя превосходные каскады, а около вечера открылся прекрасный, тенистый сосновый лес, напомнивший нашим пленницам очаровательные леса прохладного Боржома[63].

Только что въехали в этот лес наши утомленные путешественницы, как со всех сторон услышали ружейную стрельбу: этим знаменовали их проводники свою радость о вступлении в границы родной земли…

Здесь же, в лесу, все расположились отдыхать. Отсюда же показывали пленницам владения Кази-Махмата (сына и наследника Шамиля) и аул, в котором он постоянно живет[64].

Вскоре к отдыхавшей группе пленных подъехали какие-то молодые люди, грязно одетые и нисколько не привлекательные. Они с любопытством осматривали пленниц. Оказалось, что это были сыновья ближайшего местного начальника, или наиба.

По выходе из леса пленные спустились с горы к реке и здесь в первый раз увидели обработанные сады и прекрасные виноградники. На пути встречались великолепные деревья грецкого орешника.

Между тем пошел дождь и заставил подумать о каком-нибудь приюте. На дороге встретился маленький необитаемый домик, стоявший у самого берега реки: в нем-то и приютились пленницы, уже успевшие порядочно промокнуть от дождя. Пробыв здесь некоторое время, они, а за ними и все прочие, перебрались пешком чрез реку по зыбкому плетеному мостику; мостик упирался в другой маленький домик, точно такой же, какой был только что оставлен пленницами[65]. От переправы дорога пошла в глинистую гору, сделавшуюся чрезвычайно скользкой от недавнего дождя. Пленницы, почти все пешие, едва могли взбираться, скользили, падали и вязли в глине. Лошадь князя Ивана Чавчавадзе, которую он еще в «сырном» ауле уступил раненой нянюшке Александре Яковлевне, не хотела идти в гору и угрожала сбросить с себя больную женщину. Тогда княгиня Анна Ильинична поменялась с ней лошадьми, уступив свою, кроткую и спокойную, и пересев на капризную и пугливую. Но, по показанию княгини, это не было с ее стороны великодушием, потому что за себя она не боялась: возле нее постоянно были проводники из милиционеров или даже сам князь Иван Чавчавадзе вел под уздцы ее лошадь, тогда как нянюшка по большей части ехала одна и гораздо более нуждалась в спокойствии. Притом же за жизнь княгини строго должны были отвечать провожавшие ее чеченцы и, следовательно, не допустили бы до явной опасности.

На полугоре вдруг сделалась тревога между чеченцами: они поспешно вынули из чехлов свои винтовки и окружили пленниц и пленников. Долгое время шествие продолжалось с заметным беспокойством со стороны горцев. Пленницы также не могли быть спокойны: они не понимали причины внезапного усиления бдительности своих проводников и не без страха ожидали, чем все это кончится. Горцы успокоились и вложили в чехлы свои винтовки только тогда, когда, миновав один узкий поворот, вся партия выехала на более открытое место. Тут объяснилось беспокойство чеченцев: они были предупреждены, что у поворота ожидает их засада, что горцы из ближних аулов намеревались отбить у них пленных с той, вероятно, целью, чтоб впоследствии воспользоваться выгодами выкупа. Вероятно, известие, полученное чеченцами об этой засаде, было ложно или, может быть, засада еще не успела состояться, только пленные прошли благополучно весь переход этого дня, и никакого похищения не было. Но, во всяком случае, заслуживает замечания это обстоятельство, как характеризующее хищные нравы страны и в то же время показывающее, как мало в некоторых случаях подвластные Шамиля уважают даже его собственность.

Миновав несколько горных высот, пленницы прошли прекрасными садами и пашнями до какого-то аула, где и были помещены на мельнице. Это была небольшая, душная комната с примыкавшим к ней навесом, под которым на земле была разбросана солома. Мужчины уступили комнату женщинам, а сами расположились на соломе под навесом; но как тем, так и другим было одинаково неудобно от крайней тесноты. К тесноте прибавился еще голод, и пленницы, долго, но тщетно ожидавшие пищи, были вынуждены менять крючки от своих платьев на луковицы, чтоб хоть чем-нибудь утолить голод. Но через некоторое время явился благодетельный мулла и принес им кислого молока, хлеба, яблок и абрикосов — ужин роскошный и неожиданный…

Ночлег на мельнице ознаменовался только нестерпимой духотой, которая была причиной всеобщей бессонницы, да еще одним, довольно замечательным поступком урядника Потапова. Отважный милиционер, узнав, что от аула недалеко русское укрепление Андреевское, решил попытать счастья в бегстве и даже успел навести справки о дороге к укреплению. Он ожидал, чтобы только наступила темная полночь и покрепче заснули усталые проводники-чеченцы. Но совсем уже решившись на смелое предприятие и даже не встречая никаких препятствий для его исполнения, Потапов вдруг сообразил, что бегство его повлечет за собой новые притеснения пленницам со стороны их проводников, и решил остаться.

С рассветом мельница была оставлена и пленных погнали далее. Сделав одно доброе дело, урядник Потапов вскоре решился и на другое: он сжалился над участью подрядчицы Антоновой и обременил себя двумя из четверых ее детей; привязав их к седлу своему, он заботился о малютках с примерной нежностью. Положение маленьких князей и княжон тоже весьма улучшилось на пути от последнего ночлега; они были размещены следующим образом: Тамара ехала с Семеном, слугой князя Ивана Чавчавадзе; Александр — на руках у своей кормилицы; Саломе и Мария — у двоих мулл, которые очень удобно ехали под зонтиками; наконец маленький Георгий Орбелиани также очень удобно был привязан, в мешке, к груди своей кормилицы.

Дорога пленницам открылась прелестная; она шла по берегу игривой и