Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

После скудного завтрака, но довольно продолжительного отдыха пленники и пленницы снова были принуждены продолжать утомительное шествие. Каждый привал был ими оставляем с величайшей неохотой, с каким-то болезненным отвращением к неизбежным новым трудностям, ожидавшим их впереди. Но необходимость была сильнее всего, и нужно было ей покоряться. Впрочем, на этот раз они оставили свой прекрасный, тенистый приют у соснового леса с надеждой на хороший ночлег в ауле Дидо, который был уже недалеко. На пути к этому аулу пленницы не потерпели никаких новых бедствий; но зато были свидетельницами чужого бедствия, трогательного и вместе умилительного. На половине дороги до Дидо к ним присоединилась новая партия пленных кахетинских поселян из разных деревень. К этой партии принадлежал один армянский священник, шедший вместе со своим семейством. Сыновья и дочери вели и поддерживали почтенного старца, когда он сам лишался сил для продолжения пути. Но часто помощь преданной семьи делалась недостаточна: священник останавливался и падал от изнеможения. Тогда жестокие проводники беспощадно били его нагайками, не уважая ни лет его, ни слабости, ни физической невозможности идти с израненной и опухшей ногой, которая у него истекала кровью и оставалась без перевязки… но ни одной жалобы, ни одного упрека не произносил христианский пастырь. Оправдывая свое пастырское назначение, он терпеливо переносил все страдания и все унижения и еще научал других терпению и покорности:

— Христос больше терпел за грехи наши, — громко говорил он всем, его окружавшим, — неужели же мы не захотим потерпеть за собственные наши прегрешения?…

Пример и христианская речь старца могущественно действовали на прочих пленников… По крайней мере для несчастных героинь нашего рассказа этот пример и эти поучения были елеем, целебным и успокоительным.

К Дидо наши путники стали приближаться только к вечеру, пройдя почти весь этот день без отдыха и без пищи. Они удивлялись непонятной неутомимости и воздержанности своих проводников-лезгин: эти люди почти ничего не ели за всю дорогу: нарвут каких-нибудь лесных цветов или наберут луговой травы — и довольствуются этой пищей в течение целых дней.

Перед самым аулом Дидо нужно было спускаться со страшной крутизны к реке, сверкавшей внизу своими светлыми струями. На берегу реки пленницы повстречали дидойских женщин. Эти дикарки с жадным любопытством бросились к княжне Баратовой рассматривать ее грузинский костюм, и так столпились, что непременно столкнули бы ее в реку, если б не были разогнаны проводниками пленниц.

В самом Дидо пленные были очень дурно приняты: стекавшийся со всех сторон народ бросал в них палками и каменьями, и никто из домохозяев не хотел пустить их к себе на ночлег.

Аул Дидо и дальнейший путь до неизвестного аула, прозванного пленницами «аулом сыра»

Наконец, однако, нашелся в негостеприимном ауле приют для наших пленниц: то был дом какой-то странной, истинно горской постройки. Начать с того, что во дворе дома являлась высокая гора, на которую нужно было въехать, чтоб уж с нее попасть прямо в дверь второго этажа. Потом представлялась не меньшая странность: из комнаты второго этажа по небольшой, но очень крутой лестнице нужно было подняться до какого-то подъемного трапа и сквозь эту лазейку пролезть на плоскую крышу, до половины прикрытую навесом, а до половины ничем не прикрытую. Вот здесь-то и разместились пленницы и пленники: первые — под навесом около небольшого домашнего пчельника, а вторые на открытой части кровли.

Вскоре по прибытии пленниц явился к ним какой-то мулла и объяснил, что он когда-то был в плену у русских, но был обменен на бывшего в то же время в плену у Шамиля мужа княгини Варвары Ильиничны, князя Илью Орбелиани. Это обстоятельство, как уверял мулла, внушало ему признательность к фамилии Орбелиани, вследствие чего он просил у Шамиля позволения сопровождать теперь пленниц до самого Ведено, на что и получил согласие имама.

Помещение пленниц под навесом, на открытом и чистом воздухе было бы вполне удобно для отдыха, если б из близстоявших ульев не вылетали пчелы и не тревожили, в особенности детей, которые боялись их не без основания, потому что некоторые из них были даже ужалены. Это обстоятельство долго не давало покоя и взрослым: нужно было успокоить детей и оградить их от дальнейшего нападения летучих врагов. Другое обстоятельство, еще сильнее подействовавшее на пленниц, и особенно на княгиню Анну Ильиничну, было следующее: дети, долго не засыпая, обращались к ней с расспросами: «Зачем мы здесь? Да зачем папа не с нами? Да где Лидинька?» и т. п. Эти детские толки надрывали душу матери и волновали ее, с одной стороны, воспоминаниями обо всех недавних подробностях ее несчастья, а с другой — мучительным недоумением о судьбе мужа и потерянной дочери…[59] Душевные мучения княгини на этот раз выразились совершенным упадком всегда свойственной ей энергии, безнадежностью и, наконец, молчаливой, мрачной задумчивостью. Она даже не сохранила никакого воспоминания о своем пребывании в Дидо, так что всю эту часть рассказа мы должны были заимствовать из воспоминаний княгини Варвары Ильиничны, и это может быть принято за лучшее доказательство сильного душевного упадка княгини Чавчавадзе, потому что до того времени и после, воспоминания ее и показания были постоянно самыми ясными и самыми полными.

Что касается княгини Орбелиани, то она и здесь невольно повторила свои сетования о том, что более, чем сестра, имела сил для перенесения своего горестного положения: она желала бы поделиться ими с сестрой и страдала оттого, что не могла этого сделать, а утешить и успокоить не умела.

Утешителем, впрочем, явился новый их знакомец, мулла, которого впоследствии пленницы прозвали благодетельным муллой за многие с его стороны доказательства участия и сострадания к их участи. Старик уговаривал их не горевать и угощал разными горскими яствами, а в довершение всех своих попечений дал пленницам слово, что их не разлучат до самого Ведено.

Сон очень поздно посетил пленниц.

Восьмого июля, то есть на другой день, поутру привели князя Вачнадзе, также пленного, а около полудня все поднялись из Дидо в дальнейшее странствование, причем, наконец, были развязаны руки князю Ивану Чавчавадзе.

Перед отправлением, однако ж, не обошлось без неприятности. Для Нины, той самой служанки, которая жертвовала для княгини Анны Ильиничны своей одеждой, а потом ночью в лесу так много способствовала утешению госпожи своей, для этой самой женщины недостало лошади. Благодетельный